| Интервью мне приходится
брать довольно часто, но далеко не всегда я испытываю такое удовольствие
от беседы, какое получила на этот раз. Моим собеседником был удивительно
простой и обаятельный человек, спокойный, мудрый и тонко чувствующий
юмор – князь Дмитрий Романович Романов.
Познакомил нас директор Департамента
по работе с соотечественниками Александр Васильевич Чепурин, который
раньше служил послом РФ в Дании и хорошо знает Дмитрия Романовича.
Я, конечно же, попросила встречи и интервью, ответ был такой: "Когда
фотографы или репортеры чего-то от меня хотят, я обычно говорю "да",
потому что считаю, что это их работа, а я на пенсии, и у меня масса
свободного времени".
Незадолго до нашей встречи Дмитрий Романович побывал в Санкт-Петербурге,
сопровождая туда из Дании гроб с останками императрицы Марии Федоровны.
С этого мы и начали разговор.
– Я хотела бы поговорить с вами о перезахоронении Марии Федоровны.
– Мне кажется, что слово "перезахоронение" в этом случае совсем
не подходит. Марию Федоровну не собирались хоронить в земле, а просто
перевозили из Дании в Россию. Поэтому и назвать это действие надо
словом "перевоз".
– Почему именно вам выпала честь сопровождать останки покойной императрицы?
Вы связаны с ней родственными узами?
– У меня нет родственных связей с Марией Федоровной, потому что
линии моего брата и моя идут от Николая Первого, но я единственный
из Романовых, живущий в Дании, поэтому было логично, что именно
мне доверили заниматься данным вопросом. И эти дни, пожалуй, стали
самыми важными в моей жизни. Готовиться начали еще в августе. Занимались
этим Министерство иностранных дел Дании, Королевский двор и я. В
Данию приехали и представители МИД России. Все прошло очень гладко.
– Вы, наверное, в эти дни часто встречались с представителями прессы?
– Да, в сентябре в течение двух недель мне и моей жене пришлось
трудно, потому что из-за интервью и съемок все время надо было концентрироваться,
быть в напряжении. Приезжали телевизионные группы из Германии и
Англии, из Дании и России, они сидели у нас по 1 – 2 часа. На этот
раз журналисты доставляли слишком большие неудобства. Когда они
что-то снимали, то ужас что делали: переставляли вещи, меняли местами
мебель, портреты, а когда уходили, оставляли полный беспорядок.
Мы с женой (она датчанка и любит идеальный порядок) всё расставляли
и раскладывали по местам, потом приходили другие журналисты и опять
всё располагали по-своему.
– С чего все началось?
– С маленькой церемонии в городе Роскилле недалеко от Копенгагена,
где в крипте усыпальницы датских королей покоился прах Марии Федоровны.
Гроб был выставлен на катафалке в специальном помещении, и к нему
был открыт доступ всем желающим. Я там был единственный из семьи,
еще священник и несколько человек из МИДа.
22 сентября началась самая серьезная часть всего события. Накануне
отъезда несколькими священниками проводилась довольно длинная литургия.
Находиться там было достаточно тяжело – не хватало воздуха: помещение
небольшое, у присутствующих в руках горели свечки, кроме того, шли
телевизионные съемки.
23 сентября в Роскилльском соборе прошло официальное богослужение.
В церкви присутствовали королева Дании Маргарете II, ее супруг,
45 – 50 членов королевской семьи и другие официальные лица. Они
расположились с левой стороны от входа, а семьи Романовых и Куликовских
– справа. Места каждому были расписаны заранее.
Когда окончилась служба, датские и российские гвардейцы вынесли
гроб императрицы из церкви и поставили его в карету, запряженную
лошадьми датской гвардии. Далее участники церемонии отправились
в Копенгаген. По дороге в порт остановились перед православной церковью
Александра Невского, которая находится в самом центре города. Эта
церковь была построена специально для Марии Федоровны, когда она
оставила Россию в 1919 году и возвратилась в Данию. Она посещала
ее почти каждое воскресенье, вплоть до самой смерти в 1928 году.
Это место было очень важно для нее, и я настоял, чтобы мы там остановились,
– неправильно было бы пройти мимо этого места на полном ходу. Из-за
этого центр Копенгагена был блокирован, прихожане вышли и стояли
перед церковью, где остановился наш экипаж. Молебен был совсем коротким
– минут пять, не больше.
Потом мы снова тронулись, и направились прямо в гавань, к причалу
Лангелиние. У датского военного корабля ТЭсберн СнареУ, который
должен был перевозить останки Марии Федоровны в Россию, присутствовали
королевская семья и члены правительства. Заиграл военный оркестр,
и офицеры, по 5 человек с каждой стороны, торжественно перенесли
гроб на корабль. Мы с супругой попрощались с королевой и поднялись
на палубу. С нами должны были плыть глава протокола МИД Дании и
российский герольдмейстер Георгий Вилинбахов – замечательный человек,
который прекрасно разбирается во всех исторических деталях.
Нам невероятно повезло, что мы присутствовали при историческом моменте,
важном для обеих стран, которые 500 лет находились в дружественных
отношениях. У тех, кто остался на берегу – членов королевской семьи
и друзей – в глазах стояли слезы. Играла торжественная музыка. Большой-большой
корабль отплывал и увозил тело императрицы, которая теперь уже навсегда
оставляла Данию.
Мы плыли 3 дня. Это была обычная жизнь, как на нормальном военном
корабле. Кормили не шикарно, не давали ничего специального, но было
вкусно. Звонили из Дании, чтобы взять у меня интервью по телефону
прямо с борта корабля. Два священника из Москвы с кадилами три раза
в день служили панихиду в маленькой каюте.
Когда мы вошли в финские территориальные воды, рядом с нами некоторое
время двигался крупный военный корабль, на котором, вытянувшись
в струнку, стояли моряки с непокрытыми головами. Я потом написал
благодарственное письмо финскому адмиралу. Эта страна всегда была
другом России (кроме 1940 года, но это уже был Советский Союз).
26 сентября корабль прибыл в Кронштадт, там мы перебрались на небольшой
военный катер, который мог подойти к причалу Петергофской резиденции
императоров – на пристань Нижнего парка Петергофа. Было довольно
холодно. Нас встречали члены семьи Романовых, среди которых находился
и мой брат. Гроб был перенесен в церковь Святого Александра Невского
и оставался там в течение двух дней. Было важно, чтобы прибытие
состоялось именно 26 сентября, в день 140-й годовщины первого приезда
Марии Федоровны в Россию.
28 сентября проходила сама церемония. Кортеж по дороге в Петербург
ненадолго остановился в Царском селе, потом отправился в Исаакиевский
собор, где Патриарх Московский и всея Руси Алексий II отслужил панихиду.
После этого траурная процессия направилась в Петропавловский собор,
где прах Марии Федоровны был предан земле рядом с могилой ее мужа
императора Александра III.
– Кто из датской королевской семьи присутствовал на церемонии в
Санкт-Петербурге?
– Кронпринц Фредерик и его супруга кронпринцесса Мэри. За несколько
дней до отъезда мне позвонила датская королева, чтобы спросить,
что надеть жене ее сына в Петербурге, – понятно, что она не знает
традиций России. В Дании можно не надевать на подобную церемонию
одежду черного цвета, в России же надо быть полностью в черном.
– У вас были еще какие-то дела в России?
– Да, мы с женой остались в Петербурге еще на несколько дней, чтобы
попасть на Императорский фарфоровый завод. Там состоялась презентация
тарелок, для которых я сделал эскизы русских, черногорских, немецких
и английских орденов.
– Вы художник?
– Просто я очень хорошо изучил этот вопрос. Я написал несколько
книг, начал с работы "Ордена и медали Королевства Черногории". Потом
писал о Болгарии, Греции, севере Югославии; последняя книга называется
"Российские императорские ордена". Иллюстрации я с удовольствием
делаю сам. Сейчас с компьютером все намного проще.
– А кто вы по профессии?
– Я родился в Южной Франции. Когда мне было 10 лет, мы переехали
в Италию, и я там учился итальянскому языку, но из-за войны пришлось
учебу приостановить. В Египте я работал механиком на фабрике. Как
механик я был очень способным и получил сертификат о квалификации
на заводе ТФордУ. После этого я служил в Италии в корабельной компании.
Потом я переехал в Данию и устроился на работу в банк – помогал
дипломатам распорядиться деньгами.
– Вы часто появляетесь перед публикой?
– В Дании меня нередко просят выступить в различных клубах и домах
для престарелых. Их привлекает мое имя. В первый раз меня пригласили
10 лет тому назад в Американский женский клуб, к женам дипломатов.
Я подумал, что интересно будет рассказать им о моей семье. Я подготовил
материал на компьютере, но так как плохо вижу без очков, написал
все в большом увеличении. И ни разу не посмотрел в эти бумаги. С
тех пор я больше никогда не пишу выступлений. А вам что еще рассказать?
– Меня интересует ваша благотворительная деятельность в России.
– Ну тогда вы поймете, какой я хороший человек. (Улыбается.) А вообще
надо рассказывать обо всем с начала. А начало было неприятное.
Моя первая супруга была датчанка. Мы венчались в Копенгагене, жили
хорошо: путешествовали, навещали моих родителей в Италии. Потом
она заболела и скончалась от рака. Я очень тяжело перенес ее кончину.
Детей у нас не было, страна, несмотря на то что я взял датское гражданство,
– не моя. До пенсии оставалось три года, и я начал думать, чем же
мне заняться в жизни. Оставаться в Дании я не хотел и подумывал
перебраться к родителям в Италию или к брату в Швейцарию. Там есть
большие организации, которые помогают людям в Африке и в Азии, и
мое знание иностранных языков – итальянского, французского, английского
могло бы пригодиться. Мне надо было как-то изменить жизнь. Я подумал,
что Бог мне поможет найти правильный путь.
Тем не менее, я продолжал работать и один раз попал на вечер к своему
клиенту, послу Марокко, где обратил внимание на красивую женщину,
которая стояла одна и улыбалась. Такие приемы – это как коктейль:
все болтают, но никто по-настоящему не интересуется другими – покушали
и разъехались по домам. Я подошел к незнакомке, обменялся с ней
парой слов. Через некоторое время мы снова случайно встретились
– на вечере в португальском посольстве. Разговорились. Она рассказала,
что сама датчанка, но родилась в Бразилии. Что возглавляет туристический
отдел посольства Португалии. Что еще работает переводчиком и часто
путешествует.
Потом меня пригласил на ужин португальский посол, и она тоже была
приглашена. Решили поехать вместе. Я заехал за ней, она выглядела
очень элегантно. Посол, встречавший гостей, удивился, увидев нас
вдвоем. Мы объяснили, что это просто случайность. Вечер был замечательным.
Она говорила на разных языках. После ужина я довез ее до дома. Попрощались.
– Поцеловали ее на прощанье?
– Я еще не был готов к чему-то серьезному. Тем не менее, все чаще
я сознавал свое одиночество – в моей жизни была только одна работа.
В конце концов, после года коротких встреч мы решили жить вместе.
Так было практичнее. Она переехала ко мне – мой дом немножко больше.
Началась новая жизнь.
Но то, что я хотел делать во время кризиса, то есть кому-то помогать,
осталось у меня в голове. Я подумал: Россия теперь открыта для меня,
и я буду помогать России. В 1991 году мы решили учредить фонд семьи
Романовых – ТРомановы для РоссииУ, и я начал составлять программы.
У меня были хорошие контакты с российским послом в Дании. И вот
я отправился в Россию. После 2-х дней в Москве я поехал в Кострому
– маленький городок на 200 – 250 тысяч жителей, там было легче понять,
что делать дальше. Это город, откуда вышла наша семья. В 1613 году
Михаил Романов приехал в Москву именно из Костромы и стал царем
России. Даже если прошло несколько сотен лет, исторически это наш
город. Со мной была целая делегация из Москвы. Мы посетили разные
места и, в частности, интернат для глухих детей. И я подумал: да,
это то, что надо.
Побывали у архиепископа. Там же, в Костроме, я венчался, в Благовещенском
соборе, из которого Михаил Романов отправился в Москву. Немцы его
не разбомбили, сохранилась и икона Божьей Матери. Жена моя Дороти
до этого приняла христианство и записана в церковной книге как Феодора
Алексеевна (отец ее был Эрихом). На венчании присутствовало два
человека из Москвы. Церемония заняла час, а потом был специально
организованный торжественный ужин.
Вернувшись в Данию, я стал думать, как наш фонд может получать деньги.
Сначала было трудно. Датчане – хорошие люди, но политика у них немножко
странная: там так много демократии, что позволено все. С помощью
российского посольства, а мы с ним подружились, мы провели благотворительный
вечер – собрали какие-то вещи по домам, на фабриках. Все это продали,
и таким образом появилось немного денег. Это было начало. Я решил
установить контакт с членами семьи Романовых в разных странах. Они
почти все, как и я, на пенсии, некоторые, более молодые, не говорят
по-русски и никогда не были в России. Но у всех есть друзья, которые
интересуются Россией. Они могли бы помочь. Я написал письмо членам
семьи с просьбой поговорить с друзьями. Но люди никогда не дадут
ни копейки, если не будут уверены, что эти деньги не пойдут или
в мой карман, или Петрову, или Иванову. Нужна была конкретика. Я
работал в банке и знаю: когда мне дают деньги на благотворительную
работу, я должен за них отчитываться. Каждый год я пишу отчеты,
там целый перечень городов, где я побывал с благотворительными целями.
Я пишу, от кого я получил деньги, что на них приобрел и кому это
передал. Я делаю фото и ставлю их на сайт в Интернете. Один раз
в год меня проверяют. Я выступаю гарантом – сам езжу и лично передаю
из рук в руки то, что куплено на собранные фондом деньги. Люди,
которые жертвуют деньги, иногда даже меня не знают. Они видят на
сайте фотографии и читают мои отчеты.
– Значит, просто незнакомые люди читают ваш сайт и переводят деньги?
– У меня был один случай. Я получил письмо из Калифорнии. Человек
написал, что видел мой сайт, прочитал, что я собираюсь ехать в Иркутск,
и посылает чек в 1000 долларов. Никогда его не видел, не знал, кто
он и чем занимается. Но я ответил благодарственным письмом на английском
языке на бумаге с гербом Романовых, чтобы он мог показать его в
налоговую инспекцию. И еще американцы любят похвастаться письмом
от известной личности – Буша, Картера или Романова; они собирают
такие вещи. Через несколько дней я получил от этого человека еще
одно письмо, где было написано, что он историк, что никогда не бывал
в России, но знает о каком-то музее в Иркутске и просит меня туда
зайти. И посылает еще один чек на 1000 долларов. После поездки я
поставил на сайт отчет и фотографии о посещении Иркутска. А этому
человеку снова написал и послал брошюрку. Я всегда так делаю – а
вдруг он захочет помочь еще раз. И он послал деньги еще раз, но
уже 1500 долларов. Я потом узнал, что он импортирует вино из Бордо
и интересуется минералогией. Как ни странно, два года тому назад
меня пригласили в Петербург, чтобы вручить мне международную награду
за мою работу; происходило это все в Минералогическом институте
Петербурга. Мне передали дискету о минералах, и я послал ее в Калифорнию.
Надеюсь, что этот человек еще раз о нас вспомнит.
Есть другой спонсор в штате Оклахома. Он пишет мне письма и каждый
раз вкладывает в конверт 2 доллара. Очень трогательно, и мне все
равно, два это доллара или тысяча, – я ему отвечаю, посылаю квитанцию
и благодарю за деньги. Хотя и получается, что мои почтовые расходы
превышают ту сумму, которую он присылает.
Это как копилка: деньги приходят мало-помалу, и когда набирается
некая сумма, мы можем отправлять что-то в СНГ. Так полагается по
нашему уставу, другим странам я как председатель фонда помогать
не могу.
– Кому именно помогает ваш фонд?
– Мы помогаем плохо слышащим детям слуховыми аппаратами. Их я получаю
почти за полцены, поскольку для фирмы это как рекламная акция. Со
слуховыми аппаратами работать легче всего – в Москве, в Петербурге,
в Киеве есть представительства компании, которые присылают в центральный
офис индивидуальный запрос на каждого больного. Тут уж не обманешь.
Я не говорю, что все обманывают, но деньги не мои, и неважно какая
это страна – всегда есть риск обмана. А так получается очень практично
– не надо брать деньги из Дании и можно приехать ненадолго, чтобы
вручить подарки.
– Вы много ездите по России?
– Я путешествую по всей стране. Когда человек работает, у него нет
времени на благотворительные дела, а когда выходит на пенсию, времени
свободного очень много. Я в России бывал чаще, чем вся моя семья
вместе взятая. Кто из семьи был в Иркутске? Кто был в Екатеринбурге?
Но я путешествовать люблю, задача моя нетрудная, а когда дети или
их родители благодарят, жизнь меняется. Мне просто повезло, что
моя личная драма подтолкнула меня к тому, что я начал делать что-то
позитивное. Так я, начав приносить пользу, сам вышел из кризиса.
Еще мы помогаем ветеранам. Я чувствую, что я могу что-то сделать
в моральном плане, а если могу помочь и материально, то это еще
лучше. Трудно видеть людей, которые умирают. Но не надо думать об
этом. Колоссальный плюс в том, что я говорю по-русски. Мне не нужен
переводчик, происходит прямой контакт, когда я смотрю в глаза старого
ветерана, и он мне напрямую рассказывает, как он, например, воевал
в Сталинграде.
Ветеранам так важно знать, что ими кто-то интересуется. Помню, когда
мы были в Узбекистане, там была одна ветеранка, маленькая такая
женщина, и она быстро-быстро что-то говорила, а я ничего не понимал.
Я встал почти на колени, чтобы разобрать ее слова, а она, оказывается,
говорила по-узбекски. Но это было не важно. Я взял ее руки в свои,
она почти что плакала, я тоже почти что плакал – это были сильнейшие
эмоции!
– А о политике кто-нибудь с вами пытается разговаривать?
– Как-то в Зеленограде я тоже встречался с ветеранами (их было человек
сто). Все благодарили фонд за поддержку и помощь, и тут, еле-еле
опираясь на палку, поднимается ветеран и говорит: ТБольшое вам спасибо
за помощь; я много сделал для Родины, но я хочу вам сказать, что
уже целый год не получаю пенсию, а наш президент Ельцин ничего не
делает. Что вы скажете об этом?У
И вот что я ответил: ТСпасибо за слова благодарности, но как председатель
Фонда Романовых в России я занимаюсь гуманитарной работой. С этой
деятельностью не надо путать политикуУ.
– Как получилось, что, родившись во Франции и всю жизнь находясь
вдали от России, вы так хорошо говорите по-русски?
– У нас была учительница, которая учила еще моего отца в России.
Наша семья – на сто процентов русская, мои родители говорили между
собой и с детьми только по-русски.
Беседовала Ирина Мучкина
|
