|
–
Станислав, где ты? – вопил Гагер. – У меня два клиента, которые
хотят только тебя! Они говорят, что привыкли кататься только по
ТчернымУ трассам и болгарские инструкторы их не устраивают. Я пообещал
им – кровь из носа! – что ты будешь в час дня. Когда тебя ждать?
Ну почему мой начальник звонит всегда в такой экзальтации, как будто
горит весь Майерхофен? К чему эти необузданные эмоции? Бизнесмен
должен уметь владеть своими нервами. То он меня совершенно не слушает,
то он срочно во мне нуждается! Прямо какие-то чисто советские авралы
с целью досрочной сдачи к седьмому ноября недостроенного завода
по производству минеральных удобрений!
Такое "судорожное" поведение типично для Манфреда. Вроде
бы мы с ним утром достигли джентльменского соглашения, что он меня
сегодня не тревожит, чтобы я спокойно подготовил бронирование инструктора
для московского агентства, а теперь вдруг выясняется, что без меня
просто ничего не катит. Школа, видите ли, загнется, если я сейчас
же, немедленно, не дам урока на горе.
Хотя моего начальника тоже можно понять: просьба клиента – закон
для хорошего директора лыжной школы, а амбициозный Гагер, несмотря
на все его выкрутасы, именно такой.
За неполные четыре месяца зимнего сезона ему надо сделать оборот,
достаточный, чтобы окупить немалые расходы по содержанию всей школы.
Одних только офисов в Майерхофене у него аж четыре! Десятки инструкторов,
несколько машин, еще много чего. Бедняга-директор не знает покоя
в течение всего зимнего сезона, а как только сходит снег с Пенкена,
Гагер спускается в долину и открывает свое кафе-кондитерскую, которое
у него уже лет двадцать, в местечке Брикслегг. Вся семья меняет
форму «профи в красном» на белые фартуки и поварские колпаки и принимается
стряпать штрудели, кексы, торты и разносить гостям кофе и мороженое.
Семья Гагеров – яркая демонстрация нелегкой доли бизнесмена средней
руки в сфере сервиса. В отпуск это семейство отправляется максимум
на две недели – в сентябре. Не дай Бог такую жизнь!
Ну что там у него стряслось? Что там за ВИПы такие суматошные? Я
взглянул на часы. Полпервого! Все ясно, мой обед накрылся и улетел
туда, где всегда исчезают самые заветные желания и иллюзии: за горизонт.
Я вздохнул. Ладно, в конце концов, надо зарабатывать какие-то деньги
для Гагера – ему и так нелегко живется. Сделать сегодня еще что-то
я все равно не смогу, так что можно пойти на гору. А размышлять
стану на подъемнике.
– Я буду в час, – все обдумав, заверил я своего непредсказуемого
директора.
И, не желая отказать себе в удовольствии отыграться, добавил:
– Но я тебя предупреждал: мне надо было посидеть за электронной
почтой. Так что я иду на гору, но про бронирование инструктора на
целую неделю ты можешь забыть!
Ладно, нет худа без добра. Теперь мне не надо ломать голову над
тем, откуда взять господину Гагеру на целую неделю заказов для индивидуальных
занятий. А если они будут, проведу их сам. На хитрую лисичку есть
опытный грибник!
Так как полдня я бродил по Майерхофену в своей инструкторской форме,
можно было не заходить домой для переодевания. Я взял в подвале
у вегшайдеров свои любимые «Фишеры», красочные палки, надел ботинки
и отправился к станции "ПенкенбанаУ, толпа возле которой давно
уже схлынула. Черт с ним, поработаем, что еще остается нашему брату!
Мы – народ подневольный, не такой ТпредпринимательскийУ. Зато и
живется нам спокойней.
Наверху меня неожиданно встретила блестящая погода. Я даже немного
растерялся, когда после тумана и тающего снега главной улицы Майерхофена
обнаружил на Пенкене сияющее небо, легкий мороз и свежий ветерок.
Что ж, покатаемся, покажем навыки, которых от нас ждут.
У места свидания, обозначенного большим ярко-красным щитом с надписью
«Место встречи школы Манфреда Гагера», никого не было, хотя время
подходило к часу. Остальные инструкторы разъехались по занятиям,
но моих гостей не было.
Я попытался представить себе, какими окажутся мои клиенты, настроиться
на них, прикинуть, чего можно от них ожидать. Они катаются только
по ТчернымУ трассам? Выпендреж или принципы? Хотя это по сути одно
и то же: все зависит от того, под каким углом смотреть. Ну что ж,
хозяин – барин, по черным, так по черным. Я стоял, опершись грудью
на палки, и не сразу заметил подошедших ко мне лыжников.
Относительно молодая пара – мужчина лет сорока и женщина примерно
двадцати восьми лет – была одета по последней горнолыжной моде.
Лыжи тоже были достойные. Я даже мог не спрашивать, в каком отеле
остановились мои клиенты. Было ясно, что это либо «Маннис» с открытым
бассейном на четвертом этаже, либо единственный в Майерхофене пятизвездочный
«Элизабет», либо сияющий «Нойхаус», либо мой любимый «Крамервирт».
– Добрый день, меня зовут Станислав, – представился я, отбросив
задумчивость и отрешенность. – Вы заказывали инструктора? Это вы
катаетесь только по ТчернымУ трассам?
Я специально упомянул о ТчерныхУ трассах. Во-первых, клиенты должны
были понять, что здесь к ним относятся со вниманием, не забывают
об их просьбах и сделают все, чтобы они остались довольны. Я считаю:
если работаешь в какой-то фирме, то старайся любой ценой поднять
марку своей компании! Во-вторых, я хотел сразу дать им понять: я
– инструктор не случайный, и если Гагер сказал им, что я – лучший
русский инструктор в Майерхофене, то так оно и есть. Я готов кататься
и по ТчернымУ, и по ТкраснымУ трассам и даже, если будет такая необходимость,
могу лично сопроводить клиентов в преисподнюю, показав им туда дорогу.
Проблем нет, каждому – свое, так что настраивайтесь, ребята, на
серьезную работу. Назвался груздем – полезай в кузов.
– Здравствуйте, – ответил мужчина, и прозвучало это несколько высокомерно.
Он гордо выставил вперед правую лыжу последней модели «Атомик» (торговцы
спортивных магазинов в Австрии получили такие лыжи только на прошлой
неделе).
– Да, у нас с вами занятие. (Его супруга хранила гордое молчание.)
– Что ж, очень рад, – дружелюбно ответил я. – Давайте познакомимся,
меня зовут, как вы уже поняли, Станислав. Я – русский индивидуальный
инструктор. Разрешите узнать, как вас зовут.
– Сергей, – ответил мужчина уже помягче.
– Ирина, – произнесла девушка, упакованная в куртку нежно-голубого
цвета из последней коллекции «Килли».
– Очень приятно. Ну что ж, начнем занятие, – я взял свои лыжи, бросил
их на снег и мгновенно впрыгнул в крепления. – Давайте сразу спустимся
вниз к шестикресельной канатке, я взгляну, на каком уровне вы катаетесь,
потом поднимемся и наверху тогда уже начнем. Я проеду пол-горы,
потом махну вам, и вы тогда съезжайте вниз. О’кей?
– А вы профессиональный инструктор, Станислав? А то вот нас учил
один, потом второй. И каждый говорил, что до сих пор нас учили неправильно,
а вы что скажете?
С такими вещами я уже сталкивался. Но у меня стандартный подход
профессионала, и я никогда не критикую тех, кто делал работу до
меня. Тем более, если ученик плохо стоит на лыжах. Тут никогда нельзя
сказать, чья это вина – его или инструктора, который его учил (достаточно
вспомнить мою недавнюю клиентку Таню, путавшую "право"
и "лево", – представляю, что подумает обо мне ее следующий
наставник). Я же просто делаю свою работу хорошо и даю возможность
людям самим сравнивать и делать выводы.
– Я инструктор более чем профессиональный. Австрийский диплом, если
это для вас важно, имеется. Давайте поработаем по моей методике,
а вы потом сами оцените уровень преподавания и сравните с тем, как
вас учили раньше.
Я неторопливо начал движение, ощущая спиной взгляды двух пар внимательных
глаз. Ну что ж, смотрите, ребята! Покажем товар лицом! И я ухмыльнулся
каламбуру – ведь в данном случае «товар лицом» показывался со спины.
Ничего, увидят.
Подняв палки повыше, как дирижер поднимает свою дирижерскую палочку,
прежде чем приступит к увертюре, я проехал метров десять без единого
поворота, чтобы набрать скорость, а потом начал резко валиться корпусом
влево, будто решив упасть. При этом я неуловимым движением бросил
лыжи на правый кант, отчего мои фишеровские «лопаты» с экстремальным
радиусом четко и послушно прорезали склон в правую сторону, выкатив
по инерции вверх. Заваленный влево корпус автоматически, как локатор,
развернулся в сторону долины, а руки, поднятые красиво, как у танцора,
страховали корпус в разных плоскостях. Это мой трюк. Вернее, это
– один из пары десятков приемов проехать так эффектно, чтобы народ,
оказавшийся поблизости, раскрыл рот.
– Дешевые эффекты, – скажете вы. А я и не спорю. Но в отдельных
случаях только так можно спустить некоторых клиентов с неба на землю;
и похоже было, что сейчас передо мной была пара именно таких "небожителейУ.
Что ж, пусть Сергей и его супруга видят, что с ними будет заниматься
профессионал.
Жестко прочертив еще пару поворотов с различными радиусами, будто
легко импровизируя, я сделал «полицейский разворот» влево, отчего
мои красавицы-лыжи описали элегантную крутую дугу вокруг моего корпуса,
и мгновенно застыл с мужественно-смиренным выражением лица, подняв
целый вихрь снежных брызг. Ну-с, а теперь посмотрим на ваши навыки,
господа! Я небрежно махнул своей красно-серой перчаткой клиентам:
давайте!
Первым поехал Сергей, и с первых же метров я все понял.
Иногда во время занятий на горе я сам себе кажусь врачом, который
привычно говорит пациенту, пришедшему на прием: «Раздевайтесь!»
Затем осматривает, ощупывает, простукивает и спустя минуту говорит:
«Все ясно, одевайтесь. Будем лечить». Так же и я с первых метров
движения человека на горе могу сделать выводы об уровне его мастерства,
о его технике, способности его тела "воспринимать" горные
лыжи и перспективах дальнейшего обучения.
Случается, правда, – хотя и нечасто – что сразу непонятно, какую
неуловимую ошибку все время совершает мой клиент. Казалось бы, и
лыжи кантует правильно, и не откидывается назад, и даже альпийская
стойка ему не чужда. Но раз за разом я чувствую в его катании какую-то
неточность, как дирижер чувствует фальшь в игре оркестра, но не
может сразу точно определить, какая из скрипок фальшивит. Надо проиграть
произведение еще не один раз, надо осмотреть пациента во второй
и в третий раз, воспользовавшись, возможно, рентгеновскими снимками,
чтобы можно было, уже со стопроцентной уверенностью установить причину
ущербных поворотов. Слабое место – перенос веса на нижнюю лыжу.
Или же человек не дает лыжам катиться по гармоничному радиусу, притормаживая
после каждого поворота, что делает его движение по горе неравномерным,
неуверенным и нестабильным.
Сергей ехал неплохо и кантовался прилично, вот только руки его болтались
где-то позади корпуса, отчего его заносило при каждом повороте.
Его езда напоминала движение грузовика, у которого отстегнулось
дышло прицепа, но тормозные шланги не дают прицепу полностью отвязаться:
вот прицеп и болтается сзади, вихляясь, подпрыгивая и дергая грузовик
при каждом повороте. Кроме того, у Сергея были проблемы с переносом
веса при перекантовке лыж. Он поворачивал за счет силы ног, и было
понятно, что физическая форма у него неплохая, но совершать повороты
на современных карвинговых лыжах с помощью такого варварского метода
– то же самое, что при езде на джипе «БМВ Х5», давя на педаль акселератора,
надувать щеки, чтобы помочь двигателю.
После мужа поехала Ирина. Она очень старалась и проехала неплохо.
Я бы сказал, классически. Как вообще ездят все наши дамы, достаточно
талантливые и восприимчивые к горным лыжам, но учившиеся кое-где,
у кого-нибудь и как получалось.
Таких женщин, стремящихся приобщиться к захватывающему миру горнолыжного
катания, добрые мужья или товарищи, сами неплохо катающиеся, ставят
на лыжи «в два счета» в Подмосковье, в Домбае или на Чегете. То
есть поворот у Ирины, конечно, происходил на параллельных лыжах,
но смотрелось это несколько комично, ибо в целом напоминало хаотичное
падение парашютиста, у которого отказал парашют: тот, в принципе,
тоже движется поступательно. Координация ее телодвижений была явно
недостаточной, и я мысленно с удовольствием констатировал, что проблем
с постановкой техники возникнуть не должно: было ясно, над чем предстоит
работать, и можно было ожидать неплохих результатов от одного занятия.
Как говорила моя первая учительница музыки, способный человек может
пройти огромный путь за очень короткий срок, но при этом его игра
ни в коем случае не должна производить впечатления "дурной
самодеятельностиУ, а должна чувствоваться "школаУ. Вот нам
с Ириной и предстояло постараться перейти от "дурной самодеятельностиУ
к надежному профессионализму.
Мы выкатились к месту посадки на кресельный подъемник, прошли через
турникеты и сели в кресло. Я поинтересовался, воспользовались ли
супруги солнцезащитным кремом – оказалось, что нет. И хотя, как
подчеркивают многочисленные туристические справочники, солнечная
радиация на высоте двух тысяч метров такая же, как на экваторе,
многие наши гости не думают об этом, а потом их носы облезают, безнадежно
обгорев. Я предложил свой тюбик, которым мои клиенты с благодарностью
воспользовались.
Наверху я решительно снял лыжи, призывая гостей последовать моему
примеру. Разминка в течение пяти минут нужна, чтобы разогреть тело
для катания; она – как гаммы для пианиста. Во-первых, мышцы после
разминки более восприимчивы к навыкам, которыми им предстоит овладеть.
Во-вторых, когда мышцы разогреты, меньше опасность получить травму.
Махи руками и ногами, а затем наклоны и прогибы, которые я с самой
жизнерадостной улыбкой предложил повторить моим ученикам, позволили
им несколько расслабиться. Оно и понятно: невозможно бегать друг
за другом вокруг лежащих на снегу лыж с высокомерным видом. Поневоле
улыбнешься. Между прочим, окружающие, видя такую картину, проникаются
уважением: разминаются профессионалы.
Основные черты характера Сергея и его спутницы были для меня уже
так очевидны, как если бы я только что прочел собранное на них подробное
досье. Неудивительно: я постоянно работаю с людьми, и мне интересно
разбираться в их психологии. Найдешь ключик к клиенту – сможешь
лучше построить занятие.
Эти двое были людьми с таким чувством собственного достоинства,
которое зашкаливает за разумные пределы и плавно перетекает в категорию
«огромного самомнения». Таким людям всегда кажется, что если они
хоть раз улыбнутся, то их перестанут уважать окружающие, мнением
которых они, вроде бы, и не дорожат. Вот они и стремятся поддерживать
впечатление собственной значительности, любуются собой, нагоняют
солидности.
Но на горе есть только один безоговорочный авторитет: сама гора.
И относиться к ней надо с уважением. Здесь все равны: и министры,
и мафиози, и безработные, и профессиональные спортсмены. А уважение,
которое вызывает лыжник на горе, определяется не моделью его лыж
или костюма, а тем, как ловко и уверенно он прокладывает по крутяку
свою трассу, как вовремя поворачивает, как грамотно взаимодействует
с остальными людьми на склоне. Катание на горных лыжах сродни езде
на автомобиле. На горе можно и нужно демонстрировать свое мастерство,
но поскольку здесь много других участников движения, делать это
надо так, чтобы не навредить другим.
Есть такие люди, которые каждую секунду своей жизни должны самоутверждаться,
и лучше всего это у них получается в общении с другими людьми. Такие
"знатоки" охотно и аргументированно объяснят любому, почему
их мобильный телефон – лучше, машина – спортивнее, жена – красивее,
одежда – моднее, здоровье – лучше, а денег у них – больше. Тебе
снисходительно разъяснят, почему они сами удачливее всех остальных
людей, и в качестве аргументов могут даже приплести Библию и Бога.
Не встречали таких людей?
Так что, с моей точки зрения, амбициозное заявление моих гостей
о том, что они катаются только по ТчернымУ трассам, было сродни
самому настоящему снобизму. Это когда важна марка, важна эмблема
или лейбл. Когда часы могут быть только марок «Морис Лакруа», «Раймонд
Вейл» или «Лонжин». Есть же такие личности, которые доподлинно знают,
что ездить можно только на тех машинах, которые прозываются «Мерседесом»,
«Ауди» или «БМВ». Ну, на худой конец, машина может называться «Саабом»
или же «Митцубиси», но тогда уж она должна быть, как минимум, с
турбонаддувом и трехлитровым двигателем. Чтобы была спокойна душа,
нужно носить одежду исключительно от Валентино, Версаче или Армани.
Шоппинг можно делать в Милане, ну там в Париже, но никак не во Франкфурте.
Так что должны быть только ТчерныеУ трассы, и никакие более! ТСиниеУ
и ТкрасныеУ трассы – это для лохов.
Работая горнолыжным инструктором, я таких людей встречал уже немало,
понимаю, в чем их проблема (корни ее, как утверждают психологи,
кроются, как правило, в нищем и униженном детстве), и общаюсь с
ними осторожно, как опытный психиатр общается с тяжелыми больными,
проводя с ними вдумчивую реабилитацию.
За два с половиной часа занятий с подобными "гордымиУ клиентами
я нередко успевал сделать довольно много. Мне удавалось не только
успокоить таких людей, придать им уверенности в катании на лыжах,
но и в какой-то степени избавить от стремления постоянно самоутверждаться.
Технология этой работы примерно такая же, как при спасении самоубийцы,
который залез на крышу небоскреба и собирается прыгнуть вниз. Ты
сначала подходишь к нему, не лезешь со своими дурацкими советами
не прыгать, а просто встаешь на тот же самый карниз. То есть ставишь
себя как бы на один уровень с отчаявшимся человеком. А затем начинаешь
душевно говорить ему разные проникновенные слова, для начала абсолютно
абстрактные, не имеющие никакого отношения к его проблеме. Добиваясь
того, чтобы он почувствовал тебя не противником в споре, а скорее
единомышленником, союзником, то есть тем, кто может ему помочь,
избавить от неверия и отчаянья. Делать это надо тонко и без напора,
ни в коем случае не говоря человеку в лоб, что он не прав.
Часто такая осторожная тактика приводила меня к победе, и люди раскрывались,
становились более человечными, Тслезали с карниза" и топали
за мной в мирную горнолыжную жизнь. Я не раз рассказывал своим клиентам
и о собственных страхах, и о том, что мне долгие годы совершенно
не давалась альпийская стойка, которую в те времена, когда карвинговых
лыж не было и в помине, называли просто «угловым движением». В своем
спортивном прошлом я трижды получал сотрясение мозга, серьезную
травму глаза и знаю не понаслышке, как это важно – привить необходимые
навыки для безопасности и надежности катания на горных лыжах.
Еще когда мы только ехали на подъемнике, я понял, что Сергей и Ирина
привыкли постоянно объяснять окружающим, как у них все замечательно.
Они принялись мне рассказывать, что много раз катались в Швейцарии,
Италии, Франции, а теперь вот снизошли до Майерхофена. Впечатление
было такое, что они приехали не на гору – заниматься горными лыжами
с инструктором, а участвуют в шоу под названием «Расскажи как можно
больше о себе, и побыстрее!». Я вежливо слушал, делая в нужных местах
«страшные» глаза, в душе мечтая поскорее добраться вместе с ними
до ТчернойУ трассы под семнадцатым номером. Жесткий профиль этой
трассы не располагал к разговорам.
Однако прежде я счел своим долгом провести с ними инструктаж по
безопасности. Я должен был убедиться, что они хотя бы знают, как
правильно падать.
– Так, – сказал я, – давайте для начала попробуем упасть. А то знаете,
как бывает? Лыжи понесли, вас кто-то подрезал, вы растерялись и
забыли, как управлять лыжами. Ни в коем случае не пытаемся любой
ценой устоять на лыжах, это – важно! А то некоторые начинают прикладывать
разные силы наугад, и что происходит? Ломается нога или выворачивается
в другую сторону колено.
При упоминании вывернутого колена Ирина вздрогнула. Ну конечно,
их «учитель» наверняка объяснял им, как это просто – стоять на лыжах,
несмотря ни на что, а тут лицензированный инструктор говорит нечто
противоположное. Это тоже мой метод. Отправляясь на гору, ты должен
отчетливо понимать, что горные лыжи – это не только огромное удовольствие,
но и огромная ответственность. За себя и за других. Секунда невнимательности
может обойтись дорого. Как и при езде на машине по оживленной автостраде.
Мы изучили, как грамотно падать, а затем перешли к совершенствованию
техники. При этом я добивался от Ирины и Сергея не просто правильной
постановки корпуса, а, как хореограф, заставляющий балерин оттачивать
и без того совершенную технику, требовал, чтобы супруги разворачивали
тело в красивую и эффектную стойку. Когда я посчитал, что они этим
овладели, мы несколько раз прошли по трассам.
Поработав на славу, через полтора часа мы присели выпить глинтвейна
в хижине-вигваме наверху горы, где встречаются седьмая, семнадцатая
и двадцать седьмая трассы. С удовольствием сняли перчатки, шапки
и очки, расстегнули клипсы на ботинках и сделали по глотку ароматного
горячего вина с приятным запахом гвоздики и корицы.
При расставании мы с Сергеем долго трясли руки друг другу. Я получил
сто евро на чай, но, независимо от этого, чисто по-человечески он
за эти два с половиной часа стал мне намного симпатичнее. Его жена
также простилась со мной очень сердечно. Мы договорились встретиться
через день, чтобы выпить по паре кружек пива в отеле, в котором
они остановились. Ну конечно же, это был «Крамервирт»! Мой опытный
взгляд меня не подвел...
Станислав Берго
|
