| Дмитрий
Шостакович был мастером многих музыкальных жанров: будучи одним
из величайших «классических» композиторов ХХ века, он писал музыку
для кино и балета, и даже джазовую музыку. В 1958 году появилась
его оперетта «Москва, Черемушки», поставленная в Московском театре
оперетты; но истинную популярность принесла ей экранизация, более
того, без нее на протяжении долгого времени не обходилась ни одна
советская новогодняя телепрограмма!
И вот теперь, через 50 лет после первого показа, премьера в Австрии!
Английский режиссер Давид Паунтни (David Pountney) «открыл» этот
шедевр советской оперетты и показал на английской сцене. Тогдашняя
его ассистентка, а ныне сама режиссер – Никола Рааб (Nicola Raab)
поставила ее сегодня в Вене.
"Москва, Черемушки" – это сатира на подкупных советских
чиновников, распоряжавшихся жильем; в ней показаны будничные проблемы
людей, обремененных Тжилищным вопросомУ, их беспомощность в отношениях
с властью – показаны с мягким юмором и человеческим пониманием людских
бед.
Суть в следующем: на окраине Москвы, в Черемушках, выросли новые
жилищные корпуса с огромным количеством квартир. Когда же счастливые
квартиросъемщики явились с ордерами, домоуправ Барабашкин отказался
выдать им ключи: пока он их держал у себя, в его руках была власть!
Александр и Маша особенно нуждались в квартире – они были женаты,
но встречаться им удавалось лишь в присутствии других людей. Пожилому
Бабурову тоже срочно требовалось жилье – в его старой квартире в
центре Москвы рухнул потолок, и теперь ему и его дочери Лидочке
жить было негде. Но как только они собрались въехать в свою новую
квартиру, выяснилось, что некий партийный чиновник Дребеднев присвоил
ее себе. Конечно, в итоге добро торжествует, и Дребедневу приходится
вернуть квартиру. Более того, он и его сообщник домоуправ Барабашкин
понижены в должности.
Оперетта возникла в период хрущевской «оттепели», когда сатира,
вернее сказать, мягкая критика системы в какой-то степени была дозволена.
Постановка в Венском камерном оперном театре мастерски оперирует
цитатами из советского времени, в ней использованы язык агитационных
плакатов, символика серпа и молота, атрибуты рабоче-крестьянской
эстетики – причем без дурной тенденциозности и без стремления, как
это часто бывает на Западе, охаять целиком всю советскую систему
и «примитивность» ее «обитателей».
Кульминационные моменты инсценировки: зажигательные танцевальные
сцены (хореография Михаэля Шмидера (Michael Schmieder), головокружительная
поездка по Москве на шикарном, но «одолженном» ЗИМе (гениальнейшее
место в партитуре Шостаковича!) и юмористические сцены визита соседей,
пришедших «навестить» двухкомнатную квартиру Александра и Маши.
Публика реагировала восторженно! Когда накануне премьеры я встретил
на Грабене моего друга Джона Свиини (John Sweeney), исполнявшего
роль Дребеднева, тот взахлеб рассказал, с каким удовольствием он
сам и его коллеги-артисты работают над спектаклем и как восхищает
их музыка Шостаковича!
К сожалению, режиссура не сумела воспрепятствовать тому, что иногда
в ходе действия для зрителя все же оставались неясности, а юмор
со временем несколько выцветал; в результате, после абсолютно гениальной
первой части, хорошего настроения у публики чуть поубавилось.
Тем не менее, по-прежнему радовали блестящие вокальные партии и
актерское мастерство исполнителей. Звездой представления, конечно
же, оставался сам Шостакович. От его музыки захватывает дух, она
прекрасна и комична. Это стремительный калейдоскоп меняющихся музыкальных
сцен, в которых композитор талантливо пародирует и смешивает, трансформируя
до неузнаваемости, избитые музыкальные цитаты из популярных довоенных
шлягеров, из советских агитационных и народных песен. Полька и вальсы
сменяются вставками из кинофильмов и оперетт (Легар, Кальман и особенно
любимый Шостаковичем Оффенбах) и «непочтительными» парафразами из
Чайковского, Бородина, Глинки.
Домоуправа Барабашкина автор и вовсе вынуждает исполнить куплет
в стиле Беггара (Beggar), английского композитора XVIII века!
Жаль, что ограниченное помещение Венского камерного театра позволило
использовать лишь сильно сокращенную оркестровку дирижера Даниеля
Гойем-Кавацца (Daniel Hoyem-Cavazza). Мы знаем, что Шостакович как
никто другой славился большими оркестровками: именно здесь он умел
применить всю свою фантазию и всю силу своего таланта.
Великого дирижера Герберта фон Караяна (Herbert von Karajan) как-то
спросили, есть ли у него заветное желание. Говорят, он ответил:
"Да, есть: уметь писать музыку, как Шостакович!». Тот, кому
посчастливилось слушать «Москву, Черемушки», безусловно, сумеет
это понять.
Лотар Тшапка
Перевод с немецкого: Диана Видра |
