| Слово
КУЛЬТУРА
имеет, вероятно, так же много значений, как и слово ЛЮБОВЬ. Подумать
только: Тя люблю мужаУ, Тя люблю детейУ, Тя люблю изысканные стихи
Тютчева и тривиальные романы Франсуазы СаганУ, Тя люблю летом плавать,
а зимой кататься на лыжахУ, Тя люблю красивую одеждуУ, Тя люблю
венский шницель и ванильное мороженоеУ, Тя люблюУЙ Похоже, любовь
– это некое всеобъемлющее понятие, характеризующее позитивную энергию,
пропитывающую нашу жизнь. А, впрочем, всегда ли позитивную? Ведь
там, где есть место любви и пристрастиям, неизменно находится место
ревностиЙ Что же касается культуры, то этим словом мы именуем человеческую
цивилизацию вообще, цивилизации отдельных народов, древних и современных,
также мы употребляем это слово в значениях: культура общения, культура
речи, культура еды, физическая культура и т.д. При этом мы представляем
себе некие константы, порой забывая, что понятия культуры и красоты
разнятся не только от народа к народу, но и от поколения к поколению.
Потом появляется понятие ТсубкультураУ: в нашем политически почти
корректном обществе так иногда именуется то, что еще несколько десятков
лет назад по-простому именовалось ТбескультурьемУ. Пример: несколько
месяцев назад на семинаре переводчиков, проходившем в одном из живописных
местечек Верхней Австрии, группа, в которой я занималась, работала
над отрывками из ТНизшего пилотажаУ Баяна Ширянова. Слова, которые
сегодня стали ТпечатнымиУ, еще пару лет назад считались непроизносимыми
в приличном обществе. Когда-то у человека с татуировкой обязательно
спрашивали, не сидел ли он в тюрьме; сегодня спортзал или пляж порой
превращаются в живую картинную галерею. А не формируют ли нынешние
так называемые субкультуры культуру будущих поколений? Ведь мы живем
в эпоху сплошных революций, кровавых и бескровных. И особенно видно
это там, где, говоря о культуре, мы подразумеваем комплексную систему
творчества того или иного народа.
Австрия, конечно, страна вполне консервативная: она дорожит своими
традициями, вкладывая особый смысл в соблюдение обычаев и всевозможных
общественных ритуалов. В гардеробе почти каждого австрийца рядом
с современной, модной одеждой, с джинсами и лыжным костюмом обязательно
обнаружится и ТтрахтенУ – народная одежда, едва ли отличающаяся
от той, какую носили его или ее прадедушки и прабабушки. В хорошенькое
ситцевое платьице с нарядным передником, плотно стягивающим талию,
одета не только улыбчивая официантка в уютном ресторанчике – в Венской
опере или на помпезном балу обязательно встретишь молодых дам в
роскошных народных платьях и мужчин в стилизованных охотничьих костюмах.
Почти таких, как носили еще при кайзере Франце Иосифе.
Возможно, русский человек хмыкнет про себя, услышав рассказ о том,
что в некой австрийской семье из года в год Рождество или дни рождения
отмечаются по одной и той же ТсхемеУ, что 1 ноября (опять же из
года в год) семья навещает могилы умерших родственников, пользуясь
одним и тем же маршрутом, что в 20-х числах ноября они обязательно
едят гуся (в память о святом Мартине), а в Тпепельную средуУ – рыбный
салат, приготовленный по тому же рецепту, каким пользовалась бабушка
маминой прабабушки. Кому-то может показаться, что в столь строгом
соблюдении традиций таится некая неспособность к творчеству, к Тсвободному
полету душиУ, чем мы, русские, привыкли так гордиться (но не по
необходимости ли, то и дело сгорая в огне Ткультурных революцийУ
и воскресая вновь?). Однако для человеческой психики чрезвычайно
важна уже сама символика соблюдения традиций, семейных и общественных
ритуалов: она внушает столь необходимую уверенность в завтрашнем
дне и дает ощущение надежной опоры на день вчерашний, являясь своего
рода ТпсихическимУ доказательством того, что мир все еще твердо
стоит там, где ему стоять полагается. Психологическая необходимость
в этом чувстве настолько велика, что любое внедрение нового нередко
переживается (конечно же, чаще всего бессознательно) как угроза
самому душевному благополучию. Недаром англичане говорят: ТНет новостей?
Прекрасные новости!У По крайней мере, это действительно лишь в тех
случаях, когда налаженная жизнь уже сама по себе гарантирует это
самое благополучие. В противном случае в человеке скорее рождается
почти болезненная потребность в срочном изменении этой самой основы
жизни в надежде повернуть ее к лучшему. Исходя из этого, можно сделать
вывод, что австрийцы в общем и целом довольны своей жизнью и своей
страной и, несмотря на то, что порой ужасно любят побрюзжать за
стаканом вина, брюзжание это нельзя принимать всерьез – оно скорее
кокетливо, чем серьезно; на самом деле они любят и ценят свои традиции,
общекультурные и семейные. И не потому ли любые новшества пробивают
себе здесь дорогу лишь с большим трудом?
***
Ученые давно бьются над определением понятия ТВОРЧЕСТВО. Похоже,
на нашей планете оно является отличительной чертой одного лишь вида,
имя которому – человек. Конечно, нельзя сказать, что животные вообще
ничего не создают. Возьмем, к примеру, птиц. Самец, движимый стремлением
обрести спутницу жизни, а точнее, подчиняясь инстинкту продолжения
рода, строит дом. Он возводит истинное архитектурное сооружение,
явно вступая в соревнование с другими строителями. А одна тропическая
птичка даже закладывает нечто вроде садика: самец приносит к гнезду
различные семена, ягоды и прочую снедь, укладывая все это в такой
восхитительный орнамент, что иной художник слезами обольется от
зависти. Творчество? Ученые приходят к выводу: нет, ни в коем случае!
Дело в том, что старания сей малой птахи носят абсолютно функциональный
характер; они подчинены совершенно реалистическому заданию, продиктованному
самой природой; в них отсутствует курьез. Видимо, курьез – это свойственно
одному лишь человеку. Только человек способен на сублимацию первичных
любовных устремлений, подмену их творчеством, результатом чего и
является культура.
Да, вот уж чем, а курьезом в современном искусстве удивить кого-либо
становится все труднее! Раньше, говоря о творчестве, мы говорили
о Тпроизведениях искусстваУ или Тлитературных произведенияхУ, а
внутри них – о совершенно четких жанрах; сегодня мы все чаще употребляем
слова: ТобъектыУ или ТтекстыУ. Многие посетители лондонской ТТейтУ,
вздыхая, взирают на груды битого стекла и кучи прогнивших водосточных
труб; в парижском ТЦентре ПомпидуУ они бродят среди бетонных блоков
и попачканных известкой кирпичей; в ТЧерном ЛюдвигеУ, сгибаясь,
вползают в лабиринт ТМышиного музеяУ, с отвращением разглядывая
собранные здесь мыслимые и немыслимые предметы человеческого быта
– от портретов Элвиса Пресли до побывавших в употреблении презервативов.
Народ недоумевает, иногда чертыхается, но вот что интересно – валом
валит на подобные выставки.
В самом нижнем из подземных этажей Венского музея современного искусства
(MUMOK) натыкаешься на один из грандиознейших курьезов нашего времени
– ТпроизведенияУ Германа Нитша (как говорят, одного из самых высокооплачиваемых
– из государственной казны – художников Австрии). Испачканные кровью
животных огромные полотна – это его ТхудожестваУ. Видеотехника воспроизводит
устраиваемые им в собственном замке кровавые Тсатанинские мессыУ.
Те, кто пытается все это понять, говорят: Нитш устраивает публичные
убийства животных (с последующим размазыванием крови и внутренностей
по голым телам добровольных ТартистовУ и взятым напрокат рясам священников)
для того, чтобы показать миру его жестокость; мол, кровь и убийства
нашего страшного времени ничем не отличаются от ужасов древних кровавых
ритуалов. Этот маленький круглый человечек с объемистым брюшком
и окладистой седой бородой до пояса, вероятно, считает, что как
только мы это поймем, мы сразу же станем ТхорошимиУ и тогда жизнь
на земле перестанет быть такой жестокой. Сам он очень любит рассуждать
о Фрейде, но как-то уж очень невразумительно, вроде как ставя и
себя в один ряд со знаменитым психоаналитиком; дескать, и он имеет
задачу показать вам ваше бессознательное. Биться над разгадкой Тфеномена
НитшаУ как-то скучно, а вот раскрыть феномен общества, да еще такого
в основе своей консервативного, как австрийское, где подобные ТхудожестваУ
находят столь почетное место и так хорошо оплачиваются, было бы
интересно. Может быть, это помогло бы разгадать и другие загадки
нашего непростого времени.
***
Горшки обжигают не боги. Их обжигает, в частности, Хайде Бройер,
которая работает с глиной, фарфором, металлом. ТC детства видела
себя художницей, но жизнь так разнообразна, так богата, и так хотелось
бы все испытать, все увидеть, все ощутитьЙУ Днем преподает в школе,
часами, то c улыбкой, то с грустью может рассказывать о юных талантах
– весь дом увешан их рисунками. Вечером – мастерская, она расположена
в подвале дома. Кругом фарфоровые чаши, странные сосуды, фигуры,
исполненные какой-то особой чувственности – их хочется потрогать,
погладить... Глина – из нее можно лепить все, что захочется; это
удивительно благодарный материал. ТОна отдает себя в мои руки, она
– мой дневникЙ некоторые его страницы так и остаются не заполненными...
это дни моей печалиЙУ ТТворчество заключает в себе много страдания.
И много самодисциплины. Это и радость, и растерянность, и желание
что-то дать миру. Женские торсыЙ Ранимое женское тело – это тоже
сосуд, в нем заключена большая сила, и его точно так же можно легко
разбитьЙУ Поздно вечером Хайде отправляется к компьютеру, уже почти
готов ее первый роман. Главное действующее лицо – художникЙ
Раз в год она устраивает Тдень открытых дверейУ в своем ателье.
Это не просто вернисажи. По сути, это то, что прежде называлось
литературным или музыкальным салоном. В России культура салонов
погибла после большевистской революции, на Западе некоторые ее формы
живы по сей день.
***
Культуре венского музыкального салона посвящена вышедшая недавно
книга Беатрисс Шиферер ТСалон и домашние концерты: тогда и сейчасУ.
ТДомашние концерты, – пишет автор, – сегодня существуют как в стенах
личного жилья, так и в рамках общественных помещений, с приглашением
особой публики. В репертуаре звучат классические и романтические
произведения, но устраиваются также вечера модерна или старинной
музыки – часто исполняется она на исторических инструментах, что
вызывает особенный интерес публики. Научные исследования показывают,
что институт домашних концертов и музыкальных салонов снова завоевывает
большое внимание, и этот интерес побуждает к организации таких вечеровЙУ
В своей статье ТВенский салон в 1900 и в конце ХХ столетияУ Шиферер
пишет: ТХудожественный салон – это не просто зеркало определенного
времени и определенного общества. Он моделирует, формирует свою
эпоху и ее менталитет. Венский салон – это воплощение genius loci
(гения места). Этот институт тесно связан с глубочайшими человеческими
потребностями духовного характера. Общительность и общение, тепло
и импульсивность, импровизация и точный расчет, прекрасное и духовное
– вот что лежит в основе венского художественного салона. При этом
речь идет о синтезе искусств, диалоге и пропаганде искусства, поддержке
талантов, политике, образовании, социальных аспектах, единении разделенного,
искренности. Освобожденная и трепетная атмосфера – вот что было
так важно для жизни салона в Вене. Такое единение в принципе имело
нечто общее с жизнью кружка (или круга), который постоянно то раскрывается,
то смыкается. И это не случайно, что многие из таких кругов чаще
всего образовывались вокруг интереснейших женщин своего времениУ.
К этому можно добавить: если раньше это, как правило, были женщины
состоятельные, принадлежавшие к высоким социальным слоям, сегодня
их преемницы еще и собственным трудом зарабатывают на жизнь. Искусство,
музыка – это такая страстьЙ
***
Когда речь идет об Австрии, кто не вспомнит Моцарта, венские вальсы,
музыкальную династию Штраусов? Миллионы туристов привлекает этот
город своей музыкальной культурой. Когда-то на курсах немецкого
языка мне довелось познакомиться с американцем, который вот уже
на протяжении 20-ти лет все свои отпуска проводит в Венском театре
оперетты. Вернее, там он проводит вечера своих отпусков, днем он
сначала изучал, а теперь уже совершенствует свой немецкий. Чтобы
лучше понимать, что происходит в театре.
Если вы приедете в Вену, во время прогулок по старому городу вас
обязательно попытаются ТзаловитьУ продавцы концертных билетов, одетые
в костюмы эпохи Моцарта. Скорее всего, вам попытаются продать билет
на концерт в знаменитый ТКурсалонУ, где когда-то впервые звучали
штраусовские вальсы. Но даже заранее зная о том, что сегодня эти
концерты – не более чем аттракцион для туристов, своего рода Ткалинка-малинкаУ
по-венски, сердце непременно на секунду замрет, когда переступишь
порог знаменитого салона. Истинные ценители музыки направляют свои
стопы в Концертхаус или Музикферайн. Не возьмусь сказать, сколько
концертов играется в Вене ежедневно (не обязательно все большие
и знаменитые), но их по-настоящему много; у Вены музыкальной поистине
нет границ – здесь даже церкви по вечерам превращаются в концертные
залы. В Карлскирхе я слушала редчайший по красоте японский мужской
хор, в репертуаре которого звучала и европейская классика, в Миноритенкирхе
играют Вивальди, в знаменитой Вотивкирхе (церкви Благодарения, построенной
на месте неудачного покушения на кайзера Франца Иосифа) стали традицией
большие рождественские концерты ТгоспилсУ – афро-американского религиозного
фольклора. Мессы знаменитых композиторов неизменно привлекают в
церкви огромное количество слушателей. Что характерно, музыкальная
Вена на редкость многонациональна: огромное количество студентов
из разных стран учится в консерватории, среди интерпретаторов можно
встретить представителей десятков национальностей со всех континентов
планеты. Русским в музыкальной Вене принадлежит совершенно особое
место. Главный дирижер Венского симфонического оркестра Владимир
Федосеев, преподаватель по классу скрипки Дора Шварцберг, певцы
Евгений Нестеренко и Владимир Атлантов, солист балета Владимир Малахов
и многие другие...
Если посмотреть концертные программы прошлого, то в них немало имен
российских композиторов. Музыковед Рудольф Флотцингер посвятил большое
исследование вопросу влияния русских композиторов на австрийскую
музыкальную культуру, их участия в крупных музыкальных мероприятиях
как Вены, так и т.н. провинции. Публика столиц федеральных земель
Австрии была хорошо знакома с творчеством Рубинштейна, Чайковского,
Даргомыжского, Римского-Корсакова и др. Салонные концерты были немыслимы
без исполнения произведений российских композиторов.
Тема взаимного влияния австрийской и российской музыки привлекает
сегодня многих исследователей. Музыковед и директор Венской музыкальной
библиотеки Томас Айгнер подробно рассказывает о гастролях капеллы
Штрауса-сына в России и о том, какое неизгладимое впечатление произвела
она на русскую публику, а также о реакции прессы и обстоятельствах,
с которыми пришлось столкнуться музыкантам. Благодаря вмешательству
влиятельных лиц в антрактах к выступлению были допущены лишь цыганский
хор и некоторые избранные певцы, но никакого балета и никаких ТшансонетокУ.
ТТаким образом, – писал Эдуард Штраус своему брату Иоганну, – стало
возможным, чтобы матери с дочерьми и студенты в форменной одежде
тоже присутствовали на концертеУ. Успех австрийских музыкантов в
России превзошел тогда все ожидания.
Недавно исполнилось 200 лет со дня рождения несправедливо затерянного
в Ттени славы династии ШтраусовУ австрийского композитора Йозефа
Ланнера. ТВ прошедшем столетии творчеству Ланнера едва ли уделялось
внимание как со стороны исполнителей, так и со стороны исследователей.
Из его более чем 300 композиций сегодняшней публике известна лишь
небольшая часть, каких-нибудь десять процентовЙ Кто подумает о Ланнере,
тот тут же вспомнит о Штраусе, кто подумает о Штраусе, тому тотчас
придет в голову имя Иоганна (сына) – в этом, кажется, и состоит
главная проблема восприятия Ланнера. Следует спросить, справедливо
ли это? Музыковед Норберт Линке в 1987 году в своей книге ТМузыка
завоевывает мирУ отрицает исключительную роль Иоганна Штрауса (отца)
в развитии венской танцевальной музыки, утверждая рядом с ним новую
оценку роли Ланнера в этом развитииУ, – пишет Томас Айгнер. Своей
исследовательской работой, а также организацией выставки, посвященной
Ланнеру, он ставит перед собой задачу вернуть композитору его заслуженную
славу, определив его законное место в музыкальной истории, восстановив
картину его личности. Ланнера называли Тблагословенным скрипачомУ,
Тмузыкальным гениемУ, ТсуперзвездойУ, в то время как в жизни он
был скорее замкнутым человеком, обремененным несчастным браком и
неважным характеромЙ ТFlЯchtige LustУ (ТНепостоянное счастьеУ) –
название одного из красивейших вальсов Ланнера. Он написал его сразу
после большого наводнения в Вене. ТЭто название, говорящее о краткой
жизни всех земных наслаждений, для нас, наблюдателей из другой эпохи,
в которую человек ищет отвлечения от тяжелых жизненных проблем в
пьянящих наслаждениях танца, приобретает дополнительное символическое
значение. Непостоянное счастье – это также судьба большей части
композиций Ланнера: высокая оценка при жизни и несправедливое забвение
потомковЙ Отношения со Штраусом вообще определяли карьеру Ланнера:
вначале совместная игра, в которой Ланнер, минимум в глазах наблюдателя,
был ведущим; на короткое время даже совместная квартира, затем пути
их окончательно расходятся, хотя время от времени и снова сходятся
вместеУ. Выставка привлекла к себе огромное внимание мировой музыкальной
общественности: Вена возвращает забытого сына в свое материнское
лоно.
***
Говоря о культуре Австрии, и прежде всего об особой специфике венской
культуры, нельзя умолчать о такой важной составной ее части, как
венское кафе, которое среди прочего славится еще и тем, что с конца
XVIII века умножает музыкальную культуру этого города. Ведь это
не просто место, где можно выпить чашку кофе, назначить деловую
встречу или поболтать с друзьями; венское кафе – это нечто большее
и порой необъяснимое, это – традиция, история и неповторимый шарм
города. В Вене есть концертные кафе, джаз-кафе, кафе, где звучит
исключительно фортепьянная или исключительно народная музыка, литературные
кафе и кафе-галереи, театральные кафе и кафе-кабаре, так называемые
деятельные кафе, а сегодня появилось и весьма практичное новшество
– интернет-кафе.
Редкий писатель, поселив своих героев в Вене, забудет направить
их стопы в кафе или не упомянет о часах, проведенных им самим за
чашкой кофе и чтением свежих газет. Стефан Цвейг со своими друзьями-гимназистами
посещает кафе ТЛандтманУ, Троцкий ведет нескончаемые дебаты с коллегами-революционерами
в знаменитом кафе ТЦентральУ, герои Ремарка, бездомные эмигранты
(ТВозлюби ближнего своегоУ), находят прибежище в кафе ТШперлУ, где
добросердечный хозяин даже разрешает бедолагам ночевать на полу.
Сегодня оно облюбовано венским Обществом переводчиков для проведения
литературных встреч. Томас Бернхард, знаменитый австрийский писатель
конца XX века, работает в кафе ТДемельУЙ
Началась же вся эта ТкафейнаяУ история более 400 лет тому назад,
в 1683 году, когда во владении Франца Кольшицкого после второй осады
Вены турками оказалось несколько мешков с кофе и он долго раздумывал,
как бы извлечь выгоду из этого военного трофея. Он-то и считается
легендарным ТотцомУ венского кафе. Первым человеком, получившим
привилегию открыто продавать кофейный напиток, был армянин Иоганнес
Деодат. Ему принадлежало первое в Вене кафе на Хааренмаркт, нынешней
Ротентурмштрассе. Следует отметить, что сначала торговля кофе вообще
была прерогативой венских армян. В XVII веке появились первые кафе
с удобными сиденьями и бильярдом (прежние вообще были не слишком
комфортабельны). Кафе ТМиланиУ на Кольмаркт привлекало галереей
из 30-ти зеркал, а кафе на Планкенгассе – богатыми серебряными украшениями.
Однако лишь в XIX веке кафе начала посещать так называемая приличная
публика, и они стали своего рода атрибутом Ткрасивой жизниУ. В это
время появились литературные, политические, артистические, интеллектуальные
кафе, или кофейные дома, которые можно было назвать клубами. Становясь
местом встреч, они уже с 1784 года привлекали к себе пристальное
внимание тайной полиции. Иностранные газеты издавались тогда сравнительно
небольшими тиражами, и хозяева кафе держали наготове свежие выпуски.
Для газет была даже изобретена специальная бамбуковая ТраспялкаУ,
которой пользуются и поныне. Телефонные и другие справочники также
были к услугам посетителей. Позже появились ТдамскиеУ, ТсемейныеУ,
а также загородные кафе, ставшие целью воскресных выездов и прогулок.
В 1850 году фирма ТТонетУ изобрела и начала производить новый тип
ТкафейногоУ стула, получившего позже название ТвенскогоУ: он удивительно
хорошо сочетался с маленькими мраморными столиками.
Как бы в противовес кафе открывались кондитерские, но практически
они не столько оспаривали, сколько продолжали ТкофейнуюУ культуру
города. В 1873 году, когда в Вене состоялась Всемирная выставка,
здесь уже насчитывалось около 200 кафе, а через 10 лет их число
более чем удвоилось и продолжало расти бешеными темпами. В 1754
году Иоганн (ласкательно на венском диалекте ТШаниУ) Тарони стал
торговать лимонадом в садике непосредственно перед своим кафе на
Грабен. Отсюда, вероятно, и пошла традиция ТШани-гартенУ, кафе под
открытым небом. Первый ТнастоящийУ садик соорудил Симон Кора, державший
свое заведение на том месте, где сегодня находится один из самых
фешенебельных кофейных домов – ТМоцартУ. Редкое кафе в летние месяцы
не выставляет столиков прямо на тротуар, отгораживая их растениями
в кадках от той его части, что великодушно оставлена прохожим.
Одно из излюбленнейших мест встреч венских интеллектуалов – кафе
ТЛандтманУ недавно с большим шиком отметило свой 125-летний юбилей,
на котором присутствовал, можно сказать, весь свет Вены. Что интересно,
оно даже издает собственную газету.
Говорят, кайзер Франц Иосиф однажды с тяжелым вздохом пожаловался
какому-то журналисту: ТВам хорошо, вы можете сходить в кафеЙУ Да,
бедному императору в те времена в его летней резиденции Шёнбрунн
подобное удовольствие и не снилось. Жаль, не дожил император до
наших дней; не пришлось бы старику трудиться и ТидтиУ куда-то: кафе
само явилось в замок Шёнбрунн. Но если вы, миновав колонны, повернете
не к кафе-ресторану ТРезиденцУ, а спуститесь по старинной каменной
лестнице в подвал, вы попадете в ТХофбакштубеУ – дворцовую пекарню.
Ах, какой божественный аромат яблочного рулета (ТапфельштрудельУ),
непременного лакомства каждого венского кафе, разливается здесь!
Вы можете стать свидетелем Тапфельштрудель-шоуУ: в течение пятнадцати
минут изумленным зрителям демонстрируется старинная венская технология
приготовления яблочного рулета, когда тесто не раскатывается на
столе, а, элегантно летая в воздухе, вытягивается на руках. А потом
здесь же можно отведать этот свежеиспеченный рулет.
Диана Видра
Статья дана с сокращениями. |
