?Андрей Александрович Фурсенко родился 17 июля 1949 года в Ленинграде в семье академика РАН. Окончил Ленинградский государственный университет, доктор физико-математических наук. Почти 20 лет Фурсенко проработал в Физико-техническом институте имени Иоффе, дойдя до должности заместителя директора по научной части. С началом рыночных реформ ушел в бизнес, связанный с инновациями и высокими технологиями. С 1991 по 1993 год был вице-президентом АО "Центр перспективных технологий и разработок", затем семь лет возглавлял Региональный фонд научно-технического развития Санкт-Петербурга. С 2000 по 2001 год являлся председателем Научного совета фонда «Центр стратегических разработок "Северо-Запад"». В 2001 году назначен заместителем министра промышленности, науки и технологий РФ. С 2002 года – первый заместитель министра. С 6 декабря 2003 года исполнял обязанности министра промышленности, науки и технологий. В марте 2004 года указом Президента назначен министром науки и образования РФ.
? – Когда я узнала, что вас назначили руководителем Российско-австрийской смешанной Комиссии по торговле и экономическому сотрудничеству, я была удивлена: вроде вы человек, который по своей должности должен заниматься исключительно образованием и наукой. Но потом, когда я о вас почитала, то поняла, что в жизни вам приходилось иметь дело и с такими вещами, что это как раз ваше.
– Мое – не мое: назначили, значит надо делать.
– Ну все-таки лучше делать, хорошо владея материалом.
– Я по крайней мере стараюсь ничего не испортить.
– Вы довольны результатами работы Комиссии?
– Да, Комиссия прошла хорошо. Хорошо прошла.
– А какие результаты достигнуты?
– Комиссия эта, на мой взгляд, собирается не для того, чтобы совершить какие-то прорывы. Главная работа делается не во время таких встреч, а между ними. Если все организовано правильно, как было на этот раз, то фиксируется определенный результат. Если работы нет, то такие встречи – это уже некая формальность. В нашем случае активно действовали рабочие группы, объединяющие представителей бизнеса России и Австрии. Очень активно вовлечены в эту работу регионы России. Я думаю, что Австрия – лидер по взаимодействию с регионами: в работе участвует более 50 регионов Российской Федерации, развиты двусторонние контакты с участием региональных властей. И это есть самое главное. Мы же с министром экономики Австрии господином Мартином Бартенштайном сумели подтвердить полученные результаты, зафиксировать важные достижения, понять, где можно было бы двинуться дальше...
– И исправить женские ошибки.
– ?
– Ну, раньше же Комиссией руководила женщина, Валентина Матвиенко.
– Тогда продолжить выдающиеся достижения Валентины Ивановны.
– Кстати, вы же из Санкт-Петербурга! Знаете, когда-то мне довелось брать интервью у Анатолия Собчака, когда он был в Вене. И я хочу спросить вас о том же самом, о чем тогда спрашивала его: вам Вена не напоминает Санкт-Петербург? Что-то общее есть в этих городах?
– Я считаю, что Вена как город организована по-другому и построена иначе. Есть общие черты, но они свойственны всем старым европейским городам: присутствует вода в городе, есть некая строгость в архитектуре, но все-таки, мне кажется, что по построению это все же разные города. Я бы сказал, что Вена – город более уютный.
– Более ухоженный, наверное?
– Вот этого я бы не сказал. Сейчас Санкт-Петербург очень ухоженный город, и в этом тоже надо отдать должное Валентине Ивановне Матвиенко. Санкт-Петербург более строгий город, потом все-таки видно, что он гораздо больше Вены, что подразумевает соответствующее народонаселение.
Может быть, Анатолию Александровичу Вена и напоминала Санкт-Петербург...
– Напоминала, напоминала!
– Мне не напоминает. У меня к Санкт-Петербургу особое отношение!
– Ну не только у вас. И у многих других тоже...
Это интервью пойдет в рубрике “Политик с человеческим лицом”, а я вижу, что оно у вас есть, потому что у вас есть чувство юмора. Хочу задать вам один вопрос. Я могу это спросить, имею право, так как даже на три года старше вас. Как вам работается с молодежью? Такого молодого избрали президента! Вы не чувствуете, что нас подгоняют?
– Я себя не чувствую старым. У меня нет ощущения разрыва в возрасте. Не потому что люди меня окружают достаточно молодые, а потому что я себя чувствую их сверстником. Ну а вообще-то это надо спросить у них. Мне лично абсолютно нормально и комфортно работать среди них.
– Тогда о молодежи. Хочу спросить вас о нынешней реформе высшего образования – переходе на двухступенчатое обучение. Это приблизит российские вузы к тому, чтобы в Европе признавались наши дипломы?
– Болонская конвенция подразумевает взаимозаменяемость дипломов (документ о присоединении РФ к Болонской конвенции и унификации системы высшего образования в Европе был подписал в ноябре 2003 г. – Прим. ред.). Но я считаю, что это не главное. Честно говоря, об этом я думаю во вторую очередь. Мы принципиально должны улучшить качество российского образования, а мы сегодня больше говорим не о качестве знаний, не об уровне подготовки специалистов, а скорее о каких-то формальных вещах, о бумажках. Реформа позволит нам сделать наших выпускников более востребованными и более конкурентоспособными. В мире остается все меньше и меньше формальностей, все чаще речь идет о смысле, о контенте, о содержании. Под этим я понимаю не набор каких-то знаний или прослушанных курсов, а то, что человек имеет на выходе. Я считаю, что то, что мы делаем сегодня, приближает студента к реальным нуждам, как к внешним – экономике, обществу, так и к его внутренним. Он становится более востребованным человеком.
– Те люди, которые давно живут за рубежом, успели выучить своих детей на личные средства или они выучились за счет государства проживания. Как собрать этих молодых людей в России, ведь они же не поедут туда по Государственной программе содействия переселению. Они ищут хорошо оплачиваемую работу.
– Надо сделать так, чтобы в России было жить интересно, чтобы люди добивались там успеха – во всех отношениях. Шаги простые. Есть конкретные инструменты, которые мы сейчас пытаемся применить. Например, есть федеральная целевая программа “Научно-педагогические кадры”, которая в том числе предполагает выделение специальных грантов ученым, желающим вернуться в Россию для научной работы. Сейчас обращается большое внимание на поддержку науки, появляется новое оборудование в университетах и академических институтах, повышаются зарплаты... Люди готовы вернуться, даже если они проиграют в зарплатах, в каких-то сиюминутных социальных благах, если они видят, что в России для них открывается широкая перспектива.
– А в правительственных структурах, в бизнес-структурах – там ведь тоже требуются такие молодые специалисты с русским менталитетом и западным образованием.
– Правительство – это не самое выгодное место для работы. В бизнес-структуры сегодня мы нанимаем иностранцев.
– А нет какой-то базы данных, чтобы наши взрослые дети могли ею воспользоваться?
– Есть рекрутинговые агентства, которые собирают специалистов. Если человек хочет работать в России, он должен себя предложить. Бизнес сейчас достаточно активно ищет квалифицированных работников, которые в большом дефиците во всем мире и в России тоже. Надо и вторую вещь понимать: должна быть адекватность – и с той, и с другой стороны. Сам по себе диплом Оксфорда или Кембриджа, например, еще не гарантирует востребованность специалиста – есть целый набор требований, которые предъявляются к человеку, устраивающемуся на работу. Сегодня бизнес ищет специалистов не по названиям, а по реальному потенциалу. На высокооплачиваемые места берут работников не по знакомству.
– Но рекомендация-то все равно нужна.
– Нужна, но не для того, чтобы порадеть родному человечку. В Москве найти квалифицированного специалиста почти невозможно, причем уровень зарплаты очень высокий: 5 – 10 тысяч долларов в месяц. Но и жизнь в Москве дороже. Я могу сравнить, например, цены в ресторанах в Вене и в Москве. У нас они в разы выше.
– Может быть, они оторваны от российских реальностей, наши взрослые дети!
– Есть Интернет, в котором они живут. Посмотрите – увидите, какое огромное количество информации там проходит. Если человек хочет что-то найти, он найдет. Вопрос в том, что не все по-настоящему этого хотят. Человек может серьезно искать работу в Австрии, Австралии, США, но как только речь заходит о России, считается, что там надо вести себя немножко по-другому. А правила становятся все более и более унифицированными. Думаю, что если приложить такие же усилия, что и для поиска работы в США, то найдешь ее и в России – результат будет по крайней мере не хуже. Но я согласен, что нужны какие-то механизмы. Однако если это возьмет на себя некая государственная служба, то результат будет минимальный. Возможно, этим стоит заняться каким-то коммерческим структурам, неправительственным организациям, союзам... Может быть, Фонду “Русский мир”.
– Кстати, вы приветствуете его организацию?
– Конечно, я считаю, что это очень важная инициатива. Я являюсь членом Попечительского совета Фонда, один из моих сотрудников входит в его правление. Технически через наше министерство государство переводит деньги в “Русский мир”. Но это и все наше участие. Все-таки эта работа с самого начала задумывалась как деятельность неправительственной организации. Не надо, чтобы чиновники в нее влезали.
– Вы физик, да? А лирик тоже?
– Стихов никогда не писал. Не все дотягиваются до великих...
– Я читала, что вы в студенчестве фильмы любительские снимали, или это вранье?
– Все мы что-то делали в студенчестве. Я, например, в стройотряды ездил.
– Общественной работой активно занимались?
– Занимался. Дело в том, что есть определенная система социальной ответственности. Если человек полностью зациклен на себе, то, конечно, об общественной работе речь не идет. Если же у человека есть определенные социальные обязательства, он в этой работе обязательно участвует. Что такое общественная работа? Я думаю, что подавляющее большинство людей, с которыми я общаюсь, так или иначе ею занимаются, стараясь делать так, чтобы она была не бессмысленной. На самом деле это нормальные люди с определенной социальной позицией. Они это делают потому, что считают это правильным. Я, например, традиционно занимался школьниками, в частности, когда работал в Академии наук и входил в состав комитета комсомола; тогда я считал эту деятельность осмысленной и полезной.
– А ваши сыновья в вас пошли?
– Если вы следили за моими интервью, наверное заметили, что там никогда не было никаких персональных вопросов. Я на них не отвечаю.
– Но я же не папарацци. Я не буду спрашивать про любовниц...
– Мне нечего скрывать. Но когда я ехал на работу в Москву, это было мое решение, оно не было решением моих близких. Они совсем не в восторге от этого. Тогда я сказал: что бы там где-то не говорилось, вас это не касается.
– Вы знаете, вот фотографий дочерей Владимира Владимировича Путина тоже не было нигде, кроме нашего журнала.
– Хорошие девочки.
– Ну почему же они должны быть плохими у такого папы!
– И мама у них хорошая.
– А как ваша научная деятельность?
– Для меня лично наука кончилась 17 лет назад.
– Как же ваши более 100 научных публикаций?
– Они существуют, мне говорили, что недавно даже цитату из них видели. В 1991 году я ушел из науки, нет, в 92 – 93-м были еще публикации, но потом я остановился, потому что считаю, что заниматься наукой ради хобби не получится, а подписывать чужое не могу. С точки зрения той науки, которой я занимался, она закончилась, в интеллектуальной деятельности – в каких-то идеях, в политике инноваций, она сохраняется, но уже немного в другом аспекте. На самом деле все-таки то, что в моей жизни были определенный опыт научной работы и понимание цены результата, многое дало для того, чем я занимаюсь сейчас.
– Пожалуйста, скажите что-нибудь на прощание нашим соотечественникам, которые живут за рубежом.
– В 1991 году я был в научной командировке в Японии и встречался там с очень уважаемым ученым – профессором Яшима, одним из основоположников японской гидродинамики. Мы с ним познакомились на конференции, и у нас сложились очень теплые отношения. Он даже пригласил меня к себе домой, что у японцев не очень-то принято. Так вот тогда он сказал: “У вас в стране сейчас очень сложный период. Мы прошли через это. Я помню, как помогал своим ученикам и сотрудникам пристроиться на работу за границу. И они уезжали. А сегодня почти все вернулись и возглавляют кафедры в самых престижных заведениях. Так что ничего особенно страшного нет в том, что ваши ученые уедут. Главное, чтобы возникли такие условия, которые подтолкнули бы их вернуться”. Вот что сказал пожилой мудрый человек. Этот разговор я очень хорошо запомнил. Я думаю, что он во многом соответствует сегодняшней ситуации. Сейчас начался такой период, когда в Россию можно возвращаться, интересно возвращаться. У нас, к счастью, ситуация сложилась такая, что мы не просто оставили приоткрытыми двери – мы их широко распахнули. Я считаю, что в России работать интереснее, я знаю что многие мои знакомые, которые на время уезжали за рубеж, вернулись в Россию, потому что перспективы у нас лучше и потому что они помнят тот дух творчества, который всегда царил в нашей научной среде. Хотя и это немного меняется.
Все это я говорю не в качестве обращения к соотечественникам – это просто мои размышления. Но при этом я считаю, что у нас сегодня жизнь принципиально поменялась. Той ситуации, когда ты поступал на работу после окончания института и заканчивал ее выходом на пенсию или на кладбище, больше нет. Сегодня нет ничего ужасного, если человек в течение немногих лет меняет несколько мест работы. В этом нет ничего стыдного, в этом нет ничего плохого. Потому что жизнь очень быстро меняется, требуются новые качества, новые знания. А знания и умения у нас в стране в очень большой степени востребованы, поэтому я бы на месте наших соотечественников посматривал в сторону России. Сегодняшняя ситуация интересна, возможности есть, и они будут возрастать. Но я думаю, что при этом очень важно адекватно оценить свои силы и смотреть на Россию не с позиции внешнего наблюдателя, а с позиции гражданина нашей страны (и неважно, какое официальное гражданство у вас сейчас есть). Очень многие вещи, когда на них смотришь с позиций внешнего наблюдателя, искажаются. Изнутри многое оцениваешь более строго, более критически. Это совершенно другое дело, когда все, что происходит, ты пропускаешь через себя. Мое желание вместе с вами смотреть с одних позиций на страну, которая, на мой взгляд, является сейчас одним из самых интересных мест на земле.
Интервью взяла Ирина Мучкина
Вена, Австрия, март 2008 г.
Редакция благодарит за помощь посла РФ
в Австрии С. В. Осадчего
|
