|
Когда
главный редактор журнала предложила мне взять интервью у С. В. Маковецкого,
приехавшего в Российский центр науки и культуры в Вене, я обрадовалась.
Потом был испуг, волнение, затем воспоминания о его актерских работах
в театре, в кино, которые я видела в Москве.
90-е годы, как известно, стали периодом бурных изменений в общественных
настроениях, эпохой ломки многих традиционных представлений. Мы
тогда «пребывали» в новом социальном пространстве и испытывали сложные,
противоречивые чувства. Именно в то время открыла я для себя Маковецкого-актера,
ему обрадовалась, точнее, его особому мироощущению, самобытности,
способности перевоплощаться. И вот только тогда занавес приоткрылся.
С. В. Маковецкого сравнивают с великими артистами театра и кино.
Пишут о нем как о человеке сложном и умном, о его «обживании» миров,
порой странных, жизненное пространство которых лежит вне пределов
социальных правил игры. Пишут о его странностях, о пристрастии хорошо
одеваться, о его семье, о категорическом отказе говорить о религии
«всуе». Пишут, пишут, пишутЙ
И возникло множество, множество вопросов. Каков же он за пределами
недосягаемой известности? Каков он в действительности? Каков он
будничный – Маковецкий?
Занавес открылся. Появилась фигура в своеобразной пластике движений;
что-то мальчишеское проскользнуло, должно быть, легкость в походкеЙ
Голос тихий, речь то замедленная, затухающая, то взволнованно скоропалительная.
Взгляд изучающий, оценивающий, цепкий.
После паузы: «Что ж, давайте побеседуем». И вот это «побеседуем»
было сказано тепло, располагающе, и страх перед его известностью
пропал. Осталось желание познать личность, творца; его магнетизм
звал, манилЙ и это было здорово!
– Сергей Васильевич, что нового в вашей семье? Чем радуют вас внуки?
– Что нового? То, что, слава Богу, все хорошо, все живы-здоровы.
Как и у всех, у меня есть нормальная семья, я ее очень люблю, это
мой тыл, это мое спасение. Правда, когда дети маленькие болеют,
это огорчает, но, дай Бог, чтобы это все было временно.
– Ваш сын, чем он сейчас занимается?
– Он окончил Финансовую академию, у него потрясающее образование!
Два года стажировки в университете в Сан-Франциско. Сейчас создает
программу. Он меня никогда не посвящает в свои дела, говорит: ТЗачем
тебе это надо, ты все равно в этом не понимаешь ничегоУ. И он прав.
– Вы впервые в Вене?
– Да.
– Чем удивила вас Вена?
– Но она меня пока ничем не удивила. Я увидел прелестный европейский
город, ощутил присутствие праздника: много людей на улицах, пьющих
горячее вино – пунш, глинтвейн; множество новогодних украшений,
сувениров, поделок; звучит музыка. Приятно приезжать в город, который
готовится к празднику! Вена нас встретила солнечной погодой, гостеприимно.
Мне понравилась наша прогулка по музеям, по старинным уютным улочкам...
Так я эмоционально, сумбурно высказываю свои впечатления. Мне нравится,
как город расположен: недалеко от Италии, от Чехии, рядом со Словакией.
Оказывается, прошлым летом мы с творческой группой были совсем близко.
Снимали картину «С днем рождения, Королева!». Где-то здесь есть
местечко, не помню, то ли Меловичи, то ли Мелошивичи. Там прекрасный
замок, в котором нам позволили не просто ходить в тапочках, а пользоваться
всем, что в нем есть. Эта картина уже готова. В Киеве состоялась
презентация. Мне сказали, что ОРТ ее покупает и будет транслировать,
я думаю, многие смогут увидеть эту работу. Так что я вроде как и
был не здесь, но рядом.
– А что привело вас в Вену, гастроли или же творческий проект?
– Дело в том, что в Москве есть прекрасный «Дом Актера» во главе
с М. А. Эскиной. Там очень часто организовываются творческие бригады,
концертные группы. В программу входят выступления различных жанров:
отрывки из спектаклей, проза, поэзия, музыкальные фрагменты, эпизоды
из жизни... Актеров приглашают в разные страны, где существуют «Сообщества
соотечественников» – это и Испания, и Германия, и Франция. Недавно
мы были в Париже и работали в посольстве России, на этот концерт
были приглашены Голицыны, Шереметевы, Трубецкие – было приятно!
– Чем, на ваш взгляд, отличаются русские, живущие за границей, от
проживающих в России?
– Я скажу так. Недавно я был в Америке с театром «Современник».
Меня пригласила Г. Б. Волчек на спектакль «Пигмалион» Б. Шоу. Я
играю Хиггинса. Раньше этого героя исполнял В. Гафт. Меня попросили
войти в эту роль, я вошел и с удовольствием играю в спектакле. Этот
спектакль показывался на великолепной сцене зрелищно-развлекательного
комплекса казино «Фоксвудс» недалеко от Нью-Йорка. Там мне приходилось
встречаться с людьми, живущими в Америке. Так вот они ведут себя
совсем как нерусские: извиняются, что плохо говорят по-русски, но
чувствуется, что и английский-то не знают. Да и в разговорах они
закрытые. Иногда мне приходилось говорить: «Не забывайте, что вы
– русские, не забывайте своих корней». Но это не в осуждение. Каждый
живет по своим правилам, каждый выбирает свою жизнь. Вы понимаете,
как им было сложно, да, наверное, не от хорошей жизни они уехали.
Я не хочу сказать, что сейчас легко, может быть сейчас стало страшней,
сложнейЙ Но не надо забывать, откуда ты родом.
– Сергей Васильевич, вы часто бываете за границей, а как насчет
языкового барьера?
– К сожалению, есть барьер. Я в школе изучал немецкий язык. «Мы
все учились понемногу, чему-нибудь и как-нибудь». Ну что толку,
что я знал правила, как «Отче наш»; но я никогда не занимался, как
мои товарищи – немецкий как бы и не нужен был. У меня есть английский
язык, но не очень богатый. Каждый раз, когда я нахожусь за границей,
чувствую себя неуютно, злюсь на себя и решаю: когда вернусь в Москву,
тут же возьмусь за учебники, найму педагога. Но, к сожалению, этой
злобы хватает на неделю. Иностранные языки надо знать, хотя бы один
знать, пусть не в совершенстве, но свободно общаться. Это надо.
– Какой период жизни вам кажется наиболее продуктивным, молодость
или зрелость?
– Что касается продуктивности, то у меня всплеск ролей как раз пришелся
на новое время, моя внутренняя творческая готовность открылась именно
в 90-е годы. Я не люблю рассуждать о своем творчестве, но коль вы
мне задали вопрос, мне приходится анализировать, а это не моя профессияЙ
Мне нравится это время – творческое, насыщенное тревогой перемен,
непредсказуемостью. Я всегда много работал, но вот качество ролей,
их сложность появились с новым временем.
– Чеховский Тригорин из «Чайки» как-то повлиял на вашу литературную
деятельность? После выхода книги «Своими словами» есть ли желание
писать?
– Это было еще до Тригорина. Знаете, иногда роли приходят неожиданно,
такие, о которых ты даже не мечтал, не думал – так складывается,
наверное. Вот мне предложили написать книгу, я категорически отказывался,
но нашлись серьезные аргументы. Как-то меня спросили: ТСергей Васильевич,
а не надоело ли вам читать «болтовню» о ваших работах в примитивных
высказываниях по Интернету?У Я не люблю Интернет – там такое грязное
болото. Точнее, информация не соответствует действительности: кто-то
что-то сказал, кто-то что-то услышал, кто-то что-то перепечатал.
Это был серьезный аргумент. И я подумал: а действительно, почему
бы мне не рассказать о себе самом, своими словами: как все началось
и как я решил стать артистом; о тех ролях, которые я люблю; о тех
режиссерах, с которыми я работал. И получилась книга «Своими словами».
Мы ее сделали с удивительной журналисткой из Риги Ч. Рыжовой. Самое
парадоксальное, что первый тираж книги в 20 тысяч экземпляров разошелся
– это очень много для такого жанра литературы. И вы знаете, могу
похвастаться: сегодня книгу невозможно купить. Мне было приятно,
когда жена ее прочла и вдруг говорит: «Эта книга открыла мне тебя».
А мы уже больше двадцати лет вместе. Приятно слышать, когда самый
близкий человек говорит тебе так! Книга получилась благодаря Ч.
Рыжовой, она умница. Я ей наговаривал на диктофон, а она мои высказывания
брала блоками, их компоновала, выстраивала в сюжетную линию. Понимая,
что я часто противоречу самому себе, она говорила: «Но ведь это
же ты...». Книга есть, и слава Богу!
А спустя некоторое время после выхода этой книги мне предложили
сыграть Тригорина. Когда я приступил к роли, никакая книга на меня
не повлияла – я достаточно иронически отношусь к своей литературной
деятельности. И когда репетировал роль, я не вспомнил об этой книге.
Естественно, это другое: вы получаете персонаж и фантазируете. Иногда
опыт личной жизни помогает, а чаще всего это фантазия, и она намного
богаче истинного знания.
– Макаров из «Макарова» по-прежнему остается вашим любимым героем,
сыгранным в кино?
– Нет. А как он может оставаться любимым? Макаров был сыгран в 1993
году, этому фильму много лет, хотя он по-прежнему остается актуальным.
Но сначала была «Патриотическая комедия», и только потом «Макаров»
того же Владимира Хотиненко. А потом я снялся у Вадима Абдрашитова
в «Пьесе для пассажира», у Петра Тодоровского в «Ретро втроем»,
у Алексея Балабанова в фильме «Про уродов и людей», у Киры Муратовой
в «Трех историях». Мне дорог Царевич Алексей в спектакле режиссера
П. Фоменко «Государь ты наш, батюшка». Швабрина люблю из «Русского
бунта» и Черненко из «72-х метров», Коврина из «Черного Монаха»,
которого я сейчас играю. Поэтому я не могу сказать, что выделяю
какой-то один персонаж. Я люблю и Макарова, и Иоганна из «Уродов
и людей»Й
– Ваша роль Иоганна в фильме «Про уродов и людей» во мне вызвала
множество эмоций. Я чувствовала отвращение и испугЙ
– Мои друзья тоже: зная меня хорошо, они внимательно смотрели на
Иоганна и пугались. А я удивляюсь: там нет ничего страшного, ничего
пугающего. Он жестокий человек, но у него есть свои представления
обо всем, даже о любви. Отношение к няне, которую он любит, невероятно.
Он может убить человека, мешающего его делу, и когда его внутреннее
чудовище становится достоянием многих, Иоганн встает на льдину и
уплывает. Он реальный человек, не знаю, но мне нравится, как он
сделан. Это сложный персонаж, но этим он и интересен.
– Что вы думаете о театре как о форме досуга? Он не исчезнет?
– Ну что вы, я думаю, театр всегда будет существовать, конечно,
приобретая новые формы. В Америке такой традиции, как театральная,
нет, там больше склонны к мюзиклу, но в Европе накоплен огромный
опыт. А нам, русским, с таким багажом театральных традиций нужно
развиваться и идти вперед. Правда, знать меру с переодеваниями и
перевоплощениями. Так что театр будет жить.
– На сцене, в кино часто приходится перевоплощаться: петь, танцевать,
быть мудрецом и падшим. И когда снимаете «маски», что вы чувствуете?
– Благодарность, терпение, радость.
– Когда вы смотритесь в зеркало, что видите?
– Себя.
– Что вас делает счастливым?
– Семья, работа, интересные роли.
– Каким вы себе представляете будущее?
– Сложный вопрос. Хорошим. А вообще я не люблю загадывать. Конечно,
побольше сложных ролей! Работа, разные образы – это прекрасно!
Беседовала Нина Процай
|
