A+ A A-

Три круга над Веной

Кончался март сорок пятого. Всю первую половину месяца над раскисшей землей висели низкие облака, то и дело шел дождь, а с утра десятого повалил мокрый снег. В тот далекий непогожий день противнику ценой огромных потерь удалось вклиниться в нашу оборону северо-восточнее озера Балатон. Гитлеровское командование делало судорожную попытку удержать нефтеносные районы Венгрии, прикрыть подступы к Австрии и юго-восточным границам Германии. Однако его усилия ни к чему не привели.

Вернувшись из разведывательного полета утром 15 марта, майор Михаил Батаров, не успев вылезти из кабины «яка», крикнул:
– Братцы, все! Выдохлись Гансы! В землю зарываются!
А в середине дня в полк поступил приказ командующего 3-м Украинским фронтом маршала Советского Союза Толбухина о наступлении.
Выйдя из землянки командного пункта, я собрал личный состав 611-го авиаполка. В сложнейших погодных условиях мы сбили за десять дней тридцать фашистских самолетов, успели во время операции «пересесть» на новые, лучшие по той поре самолеты в мире, Як-3, были полностью укомплектованы летным составом. Вот что значит мощь государства!..
Весть о наступлении летчики встретили дружным «ура!».
Как только позволила погода, в воздух поднялась шестерка Як-3, которую повел на прикрытие войск 4-й гвардейской армии майор Батаров. Товарищи говорили, что Батарову везет на встречу с противником, как опытному грибнику. «Повезло» ему и на этот раз. В районе Секешфехервар истребители обнаружили около двадцати бомбардировщиков, прикрываемых парой истребителей. В течение двух минут запылали один из «мессершмиттов» и «фоккер». Второй «мессершмитт» удрал с поля боя, а «фоккеры», сбрасывая бомбы на головы собственных солдат, ринулись врассыпную. Преследовать их группа Батарова не могла – нельзя оставлять свои войска без прикрытия.
Так вступил 611-й истребительный авиационный полк в бои за окончательное освобождение Венгрии. Передышек мы уже не знали. Погода улучшалась. Враг, пытаясь хотя бы приостановить войска 3-го Украинского фронта, старался подтягивать резервы, перегруппировывать части, цеплялся за промежуточные рубежи, бомбил наши наземные войска, противоборствовал в воздухе.
17 марта 6-я гвардейская танковая армия прорвала линию обороны противника западнее Будапешта, к 21 марта войска фронта заняли города Секешфехервар и Веспрем – главную базу «мессершмиттов» и «фоккеров» в Венгрии.
Ведя непрерывные бои в воздухе, наш полк перелетал с аэродрома на аэродром, чтобы не отстать от стремительно продвигающейся пехоты и танков. Наступление велось невиданными темпами. Враг откатывался к границам Австрии.
Мы обратили внимание на то, что «мессершмитты» и «фоккеры» в последнее время лезут на большие высоты.
– Как думаешь, Миша, почему? – спросил я Батарова.
– На синтетике летают, – не задумываясь, ответил майор.
Он был прав: на больших высотах двигатели, питаемые синтетическим горючим, грелись меньше.
– Это тот случай, когда небо кажется с овчинку, – сказал кто-то из летчиков.
К вечеру 1 апреля штаб полка получил приказ перебазироваться на аэродром Трауэсдорф, уже на территории Австрии. Несколько часов назад войска фронта освободили город Шапрон. Открывалась дорога на Вену.
В сумерках личный состав полка строился на летном поле: наконец-то все собрались вместе, впереди ждали новые перебазирования, и, предвидя их, мы решили провести митинг.
Свежело. Слышались шутки летчиков, смех девушек-прибористок и оружейниц. Невдалеке темнели силуэты боевых машин. Я подумал, что скоро их зачехлят. Мысль была непривычной, странной. Только за нынешний день мы сделали 73 боевых вылета, а сколько их будет завтра и послезавтра?..
Младший лейтенант Щетинкин, вернувшийся днем из разведывательного полета над Баденом и Мёдлингом, не заметив меня, говорил приятелям:
– Какая уж теперь война? Над Венским лесом летал! Над тем самым, что в «Большом вальсе»...
В его голосе звучало сожаление, что «опоздал», попал к шапочному разбору. Он был молод, младший лейтенант Щетинкин, ему только-только стукнуло двадцать, и он, как все молодые летчики, прибывшие на пополнение в феврале, завидовал двадцатипятилетним «старикам», дравшимся в полку еще над Кубанью.
Понять Щетинкина я мог, но думать, как он, не имел права. Ведь тот же Щетинкин сообщил, что в Венском лесу обнаружено большое скопление немцев, что на подступах к Вене они спешно занимают оборонительные рубежи.
К тому же в сердце не утихала боль: недавно в воздушном бою погиб старший лейтенант Саша Сальников. Тогда я не мог знать, что гибель этого чудесного товарища и пилота – последняя потеря полка. Я знал другое: конец войны близок, но еще не наступил, и драться предстоит, как прежде, яростно и беспощадно.
– Равняйсь!.. Смир-р-рно!.. Товарищ подполковник, личный состав полка для проведения митинга построен!
Я подал команду «вольно». В темнеющем воздухе смутно белели десятки лиц.
Наш полк, родной 611-й истребительный авиационный полк! Родившийся в грозном сорок первом, сформированный под Ашхабадом, до которого так далеко, что и не верится, будто мы там были. Полк, созданный из выпускников военных школ и училищ, не имевших боевого опыта и превратившихся в грозных мастеров воздушного боя! Полк, начавший боевые действия 1 января 1943 года на Кавказе, сражавшийся над Кубанью, Молдавией, в небе Румынии, Болгарии и Югославии, очистивший небо Венгрии и теперь вступивший в Австрию!
Мы хорошо помним волны Черного моря, разлив Днестра и затянутые тучами отроги Карпат. Помним, как вспыхивала порохом перкалевая обшивка фюзеляжа и крыльев подбитых «чаек», как возвращались на родной аэродром самолеты с разбитым бронестеклом и выведенными из строя рациями. Помним таких, как Абас Рзаев, который, рискуя жизнью, прикрыл своего ведущего группы... Помним, как предавали земле останки товарищей, как плакали над свежими могилами девчонки-мотористки и оружейницы, не дождавшиеся своих младших лейтенантов и сержантов. Помним, как эти хрупкие девчушки не спали по ночам, отлаживая моторы и вооружение боевых машин, как волокли к самолетам перед вылетами на штурмовку тяжелые бомбы...
Я открыл митинг.
На аэродроме Трауэсдорф полк задержался до 7 апреля. Отсюда мы произвели 145 боевых вылетов, прикрывали наземные части, штурмовали плавсредства врага на Дунае, сбили пять вражеских самолетов и подбили еще четыре, подавили огонь двух полевых батарей, взорвали четыре машины с боеприпасами.
Вена была окружена. Нас ознакомили с воззванием Военного совета фронта к жителям города, которых призывали бороться с фашистскими оккупантами, препятствовать гитлеровцам в минировании города и вывозе материальных ценностей.
Личному составу частей фронта, в том числе и летных, разъяснялось, что при овладении австрийской столицей важнейшей задачей является сохранение города, его культурных и исторических памятников. Наша авиация получила приказ, запрещающий бомбить Вену. В пределах города разрешалось только штурмовать живую силу и технику врага.
Этот приказ я получил днем 6 апреля. Внезапно зазвонил телефон, и я услышал голос командира авиадивизии генерала Бориса Александровича Смирнова:
– Товарищ подполковник, возьмите план Вены!
– План передо мной, товарищ генерал, – ответил я.
– Тем лучше. Найдите на нем дворец Франца-Иосифа... Нашли?
– Так точно.
– Слушайте приказ. В 15.00 поднять три экипажа опытных летчиков. Самолетам сделать над дворцом Франца-Иосифа, следуя в хвост друг другу, три круга. После каждого круга выпускать красную ракету. Наблюдать за ответным сигналом. Высота полета над дворцом – 400 метров... Задание ясно?
– Можно узнать о цели полета, товарищ генерал?
– В городе ожидается выступление австрийских патриотов! Командование фронта намерено согласовать с ними план совместных действий. Вы меня поняли?
– Так точно!
– Назовите фамилию ведущего. Фамилии остальных можете доложить после вылета.
Все просто! Я должен послать в полет над Веной трех товарищей, и лететь им нужно на ничтожной высоте. А война кончается, и все летчики мне одинаково дороги, как пальцы на собственной руке.
Я спросил:
– Товарищ генерал, хотя бы прикрытие для этой тройки? Ведь на высоте четыреста метров даже из автомата сбить могут!
Я не глядел на подчиненных, но знал, что они смотрят на меня. Чувствовал их взгляды.
– Сбить могут, угадали, на войне это случается! – ответил генерал и твердо закончил: – Прикрытия не разрешается. Пойдут только три экипажа. Назовите фамилию ведущего!
– Товарищ генерал! Ведущим пойду я сам, а ведомыми...
Командир дивизии перебил:
– Вам участвовать в вылете не разрешаю! Уговаривать не пытайтесь. И думайте быстрее: до вылета пятнадцать минут!
– Тогда разрешите доложить фамилии летчиков через пять минут.
Генерал помолчал и согласился:
– Хорошо. Жду.
Я положил телефонную трубку, оглядел летчиков:
– Товарищи, нам поручают выполнение важного и опасного боевого задания...
На меня смотрели внимательные глаза друзей. Собранных. Строгих.
Разъяснив сущность поставленной задачи, я сказал:
– Кто хочет лететь – прошу встать...
Встали все, как один человек. Майоры Чурилин, Батаров, Оськин и Мошин, капитаны Логвиненко и Сошников, старшие лейтенанты Гришин и Трусов, лейтенанты Беляев, Шувалов, Мордовский, Рыжов, младшие лейтенанты Егорыхин, Щетинкин и Щелкунов: командиры эскадрилий и звеньев, асы и новички. Русые, темноволосые, голубоглазые и черноглазые. Рослые и невеликие ростом, широкие в плечах и по-юношески тонкие. Весь полк. Плечом к плечу. И, значит, выбирать все равно приходилось мне.
– Капитан Сошников... – сказал я. – Ведущим. Младший лейтенант Щелкунов – ведомым. А третьим... Лейтенант Рыжов!
Они остались в землянке: сухощавый, щуплый на вид капитан Иван Иванович Сошников, высокий, порывистый лейтенант Василий Павлович Рыжов и застенчивый двадцатилетний младший лейтенант Василий Александрович Щелкунов, которого никто не называл иначе, как Васей.
Я с таким же основанием мог выбрать и других. Но Чурилин, Батаров и другие асы только что вернулись из полета, а капитан Сошников сегодня еще не поднимался в воздух. Сошников, очень спокойный, дисциплинированный, имевший на счету 18 сбитых «мессеров» и «фоккеров», был идеальным «ведущим». Под стать ему был лейтенант Рыжов. Ну а если лететь предстояло Сошникову, то следовало взять и его постоянного ведомого младшего лейтенанта Щелкунова. Он обладал классической осмотрительностью в воздухе, прямо-таки неожиданной для недавнего выпускника училища. Восемьдесят вылетов было за плечами Щелкунова, и он всегда самым первым замечал противника.
Проинструктировав экипажи, я сказал:
– За «верх» не беспокойтесь. Возьму грех на душу. Прикрою парой «яков».
Не сказал только, что прикрывать буду сам с майором Оськиным – давним моим напарником, хладнокровным и бесстрашным летчиком.
Пять минут истекли. Я позвонил генералу Смирнову.
– Вылетайте! – приказал генерал.
Во второй половине дня небо очистилось, и на землю сошло солнце. Нам с майором Оськиным, летевшим на высоте три тысячи метров, город виделся сквозь полосы светлых размытых облаков неким подобием огромного, высвеченного солнцем чертежа, разрезанного синевато-серой лентой реки. Скошенные на виражах коробки домов, тонкие паутинки улиц, окружности и прямоугольники площадей, черточки мостов через Дунай, черные клубы дыма в районе вокзала и ярко-белые, будто ватные, дымки пушечных выстрелов вблизи окраин...
Первым освобожденным городом, который я увидел с борта истребителя, был Краснодар. Он казался мертвым. Разбитые дома без крыш, рухнувшие на улицы стены зданий. Отступая, гитлеровцы пытались сровнять его с землей. Я никогда не считал себя человеком слабонервным, но тогда защипало в глазах и в горле остановился соленый ком.
Мне довелось увидеть с борта истребителя и родной город Гуляй-Поле, родной хутор, где жили в оккупации мои отец с матерью. К тому времени я уже насмотрелся на варварства фашистов. Меня уже не могло потрясти зрелище пепелищ, голых печных труб на месте хат и бурьяна на пашнях. Тогда меня потрясло, что родная хата цела! Я пролетал над нею. И из собственного сада меня обстреляли из спаренных установок «эрликона». Вражеские зенитчики вели огонь из-под тех деревьев, что сажали мои дед и прадед. Я развернул свой истребитель, спикировал на сад и всадил в «эрликон», рискуя попасть в хату, весь запас свинца...
Вена лежала под крылом нетронутая. Ее дома, дворцы, музеи, соборы, мосты – все стояло на своих местах и должно было остаться на своих местах. Вену не могла постигнуть судьба Ленинграда и Минска, Краснодара и Гуляй-Поля, судьба наших городов. Мы пришли сюда не мстителями и не разрушителями. Мы пришли спасти Вену...
Звуки боя на высоте не слышны, не мог я разглядеть и дворец Франца-Иосифа. Догадался о его местоположении по действиям Сошникова, Рыжова и Щелкунова. Выполняя приказ, три «яка» зашли в хвост друг другу, закружились. Одна красная ракета. Другая. Третья.
Я напряженно оглядывал небо, чтобы не просмотреть фашистские истребители, хотя страшней истребителей для тройки Сошникова были сейчас обычные скорострельные пушки, обычные пулеметы и автоматы. «Только бы обошлось!» – думал я.
И действительно все обошлось. Сделав обусловленные три круга, выпустив три красные ракеты, Сошников, Рыжов и Щелкунов походили над дворцом еще несколько минут и направились к аэродрому.
Мы с Оськиным облегченно вздохнули.
К утру 8 апреля, двигаясь за войсками, полк перелетел на аэродром Мюнхендорф, что в 20 километрах от Вены. Отсюда нам снова пришлось повторить полет над дворцом Франца-Иосифа.
Сошников, Рыжов и Щелкунов снова устроили карусель над дворцом, а мы с майором Оськиным опять прикрывали их, правда, снизившись уже до высоты две тысячи метров. Но кружили «яки» напрасно – ни одна ответная ракета не поднялась над дворцом.
Узнав результаты полета, генерал Смирнов немедленно доложил их командованию фронта. Впоследствии генерал рассказывал, что основное руководство готовившегося в городе восстания было предано и тут же расстреляно гитлеровцами, и сообщение об отсутствии в районе дворца каких-либо сигналов послужило основанием для усиления штурма Вены, предпринятого войсками фронта.
Мы же стали заниматься обычными делами. Сразу за группой Сошникова поднял в воздух свой самолет капитан Королев, сопровождаемый лейтенантом Беляевым. Опытные разведчики, они вылетели в район Леопольдсдорфа и вскоре доложили, что по мосту через Дунай и по переправам северо-восточнее Вены текут потоки гитлеровцев, спасающихся бегством.
Штаб дивизии поставил задачу: «Нанести штурмовой удар по переправам противника».
Выполняя приказ, вылетели шестерки Як-9 под прикрытием Як-3. Я хорошо помню стремительно надвигающуюся полосу реки, растущие в размерах понтоны, валящую по ним валом толпу солдат, среди которых пробиваются машины и повозки.
Гитлеровцы пытались открыть по «якам» огонь из пулеметов и автоматов, но этот огонь вреда нам не причинил. За два вылета летчики уничтожили 11 автомашин и не менее 30 солдат и офицеров, навели панику на бегущих.
Реальную угрозу представляла только артиллерийская зенитная установка на резервуаре водонапорной башни по правому берегу старого Дуная. Но мы с Оськиным заставили ее умолкнуть.
В этот день полк в последний раз за войну столкнулся с большой группой вражеских самолетов. Шестерка Батаров – Шувалов, Логвиненко – Черевко, Мордовский – Щетинкин, находясь севернее Вены на высоте 3500 метров, увидела ниже себя восемнадцать ФВ-190. Батаров приказал атаковать парами, пошел в атаку первым и, твердо надеясь на Шувалова, надежно им прикрытый, сбил ведущего первой шестерки «фоккеров». Логвиненко сбил «фоккера» из второй вражеской шестерки, а Мордовский поджег ведущего третьей шестерки, и тот, дымя и полыхая, завертелся в «штопоре».
Не успели летчики «фоккеров» опомниться, как Як-3 атаковали их снизу, с хвоста. Стремясь облегчить машины, «фоккеры» стали сбрасывать бомбы, хотя те полетели на их собственные войска...
В этом бою майор Батаров сбил свой 16-й самолет, капитан Логвиненко – 18-й, лейтенант Мордовский – 4-й. В ближайшие дни майор Чурилин довел свой счет до 30. Это были последние сбитые ими самолеты врага. Завершали боевую страду и другие летчики.
Вопрос об освобождении Вены решился 11 апреля, когда был захвачен последний мост через Дунай, использовавшийся гитлеровцами для бегства на север. К исходу 13 апреля поступило официальное сообщение, что город взят войсками 3-го Украинского фронта. Но мы еще не знали, что война для нас окончилась. Об этом стало известно только 1 мая, в день завершения Будапештско-Венской операции. Тогда же мы подсчитали, что в ходе последних боев полк совершил 1600 боевых вылетов, сбил 106 фашистских самолетов и уничтожил много живой силы и техники врага.
А 2 мая с разрешения генерала Смирнова я с командирами эскадрилий впервые съездил в Вену. Нам хотелось посмотреть город и те места, по которым полк наносил штурмовые удары. День был погожий, солнечный, улицы и площади заливали потоки света. Город стоял целехонький. Уцелел и дворец Франца-Иосифа. Единственное, что удивило нас, – отсутствие жителей. Очевидно, они прятались, наблюдая за нами из окон. Иногда вдоль тротуаров попадались сложенные стопками кители, брюки и фуражки различных родов фашистских войск. Видно, многие солдаты и офицеры в последний момент сменили мундиры на гражданское платье, чтобы превратиться в «мирное население»...
На берегу Дуная мы с майором Оськиным разыскали водонапорную башню, откуда велся огонь по нашим «якам». В резервуаре башни насчитали множество пробоин. На верхней площадке торчала выведенная из строя спаренная установка пушек типа «эрликон». Оськин улыбнулся:
– Наша работа!

Н. Ф. Исаенко,
бывший командир 611-го Перемышльского Краснознаменного ордена Суворова
истребительного авиационного полка
«Вокруг Света», №5/1975 г.

Читать статьи из Нового Венского

  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
Prev Next

Мы в Facebook

Free counters!

Мы Вконтакте